Написал эту поэзию в начале 90х.

Эта тема вдохновила австралийских собратьев в 1995 году: музыкантов, деятелей австралийского андерграунда; и ещё одного человека, Пола Хардэйкера, писателя и поэта, редактора литературного журнала ставшего в Австралии при моей поддержке мистиком-алхимиком. Не зря пришлось бежать с островов после неудавшегося военного переворота в Австралию, как оказалось. Привожу текст на английском и на русском языках.

 

 

Боги Титаны

О родной, безупречный, суровый, безжалостный мир,
Вечная тьма над багровой, мерцающей мглой,
Скорбное зарево — память угасших светил
Путь озарит над погибшей, пустынной землей.

Боги-титаны, восстаньте из огненной мглы,
Боги-титаны, восстаньте из мрака пещер;
От поступи вашей поют, содрогаясь, миры.
Приди, о Бхайрава, явись Черный Бог, Мудрый Зверь!

Мы — ваши дети, потомки далеких кровей,
Вы — это мы на вершине познания и сил.
Боги-титаны, восстаньте из Бездны скорей,
Нам помогите подняться из плена могил!

The Titan Gods

Precious and flawless, my cruel and merciless world,
Darkness eternal above the pulsating red mist,
Sorrowful glow – the reflection of distant dead stars –
Shines on the path in this barren land where we exist.

Titan gods, hark and arise from the fiery gloom.
Titan gods, hark and arise from the darkness of caves;
Let the worlds shudder and sing under your steps of doom.
Come, o Bhairava, appear, o Black God, Beastly Sage!

We are your children, descendants of old distant bloods,
You are but us at the peak of your knowledge and strength.
Titan gods, hark and arise from the deepest Abyss,
Help us to free ourselves from the bondage of graves!

Году так в 1984, когда я был 14ти летним пацаном, пытающимся с честью выжить в аду и найти путь к совершенству и счастью – я имел даршаны Бхайравы и Кали, а также проблески будущего.
Это было зимой на Урале, в глухом поселке, в доме заваленном снегом до окон. Было холодно и я сказал себе, что не хочу жить в таком холодном климате. «Что меня ждет в будущем, где я буду жить?» — мелькнула в голове мысль. И тут я увидел Лос Анджелес , как бы с вершины горы. Я не мог тогда знать что это Лос Анджелес и я не был осознан на пути Калагни марги, но я прорвался сознанием сквозь время и ощутил место, климат, судьбу, цель и миссию. И то, что ощутил, я образно выразил в моей первой в жизни полноценной песни. А приехав в Л.А. и пожив в нем, я вдруг осознал что тогда, в 1984 году, я узрел свое будущее – место, время и обстоятельства.

Закат

Опять мороз, опять снега,
Опять тебе стелют постель метель и пурга.
Опять вперед, опять идти,
И снова сугробы и ямы стоят на пути.

И где конец? Везде конец.
Куда ты ни кинешь взгляд – везде твой приют.
Последний дом, бескрайний дом,
И что у окна и в окне – то за окном.

Горел закат, кровавый закат,
И только мороз жрал резину твоих сапог.
Ты нес свой клад, бесценный клад –
Туда, где горят фонари вдоль ровных дорог.

А где-то там, в закатной мгле,
Над черным алое небо пылает огнем.
Что у окна – то за окном,
Но яростный снег там становится просто дождем.

И средь могил, среди новых могил.
Не страшно сносить подошвы своих сапог.
Горит закат и сгорая идет.
Туда, в пустоту, в свой небесный, кристальный чертог.

Сансара и стремление вырваться из неё. Одна из самых ранних работ.

Русская и английская версия.

Начало пути

Я движусь устало по серой равнине своей.
Это призрачный мир, над болотами тучи плывут.
И если вдруг вспыхнут гирлянды болотных огней,
То тут же погаснут они, под ногой пропадут.

И промозглый, сырой ветер влазит в одежды мои.
И из этого мира, похоже, не выйти никак.
И мне кажется то, что вернулся к началу пути,
И мне кажется, будто уж был я в этих местах.

Я не знаю, как долго бреду я, зачем и куда.
И не помню уже, кто же я и откуда иду.
Только в сердце моем, может быть, пропадут холода,
Коль замечу сквозь мглу серых туч голубую звезду.

О темное небо, скорее прими мой огонь,
О черная шкура быка, принесенного в жертву.
Зачем ты меня породило, изрезав мою ладонь,
Где линия жизни зовется и линией смерти,

Где свет белых дней порождает безумная тьма,
А тьма ледяной пустоты — света разума дочь,
Где символы жизни, как стены, стоят на пути,
Где символы смерти готовы согреть и помочь?

И ответит молчанием небо, и это великий знак,
Всех небесных богов великий ответ:
«Мы за свет, но владыка восход порождает закат,
И тому, кто не понял закона, не видеть побед».

Обнажится вдруг небо, и черная-черная ночь
Озарится миллионами синих и белых огней.
И окинув равнину взглядом, путник коснется небес,
Чтоб опять целый век, замерзая, брести по ней.

I am Trudging Along

I am trudging along as I walk through my barren grey plain.
The clouds of this ghostly world gather and cover the mire.
And even if suddenly garlands of swamp fires flash,
As soon as I tread on the ground, they will silently die.

The chilling and dank wind invades every fold of my cloak.
There is no escape from this world, and it seems I am lost.
It seems I am back to the place where I started my walk,
It seems I have already been in these parts, I'm retrieving my course.

I don't know how long I've been walking, what for and where to.
I can't even say who I am and from where I am bound.
Yet maybe the frost in my heart will be melted quite soon,
When I can behold through the mist of grey clouds the blue star.

O dark sky, I beg you, please, quickly accept my hot blaze,
O deeply black hide of the bull that has been sacrificed.
Why did you endow me with life and my palm with deep cuts,
Where lifelines can bear the name of death lines,

Where light of white days is brought forth by the vehement dark,
And dark of the icy abyss is the daughter of consciousness light,
Where symbols of life are like walls for obstructing your path,
Where symbols of death are so willing to help in your fight?

And the sky will keep silent, and that will be like a great sign,
The great and the glorious answer from all the celestial gods:
"We all stand for light, but the lord of the sunrise creates setting suns,
And he who does not understand it, will never succeed in his cause."

Abruptly the sky will uncover itself, and the night
Will shine with a million lights of white colours and blue.
The traveller will take a look of the plain, and reach up to the sky,
To wander the plain in the cold after starting his journey anew.

Подношение чёрному цветку

Мое бытие поет о Цветке.
Черном, мерцающем призрачным светом,
о Черном Цветке, растущем на огненной поляне,
поливаемом кровью моего существования.
Я думаю о нем, я ощущаю его.

Я медитирую на растущий в сердце Цветок,
чья звездная сердцевина горит вспарывающим ткань бытия
Ярчайшим, всепронизывающим ослепительным светом.

Эта сердцевина пылает ярким светом точно бриллиант,
порождая искры всех цветов, наполняя мироздание.
И я созерцаю эту сияющую, наполняющую мое сердце
то радостью, то ужасом Абсолютную Полноту,
нескончаемую, древнейшую, что также и вечно новая,
в самой себе и за пределами себя самой.

Я откидываю ужас и радость и, сделавшись проницаемым,
слушаю и созерцаю Великую Песнь-Мантру.
В этот момент я жертвую всем и сгораю в Черном Пламени,
покидая страхи, тяготы, желания и надежды,
становясь абсолютно свободным от всего,
даже от понятия свободы.
И появляясь вновь на поверхности,
я жертвую тебе, о Цветок, о Звезда, о Кали!
Я подношу Тебе боль и удовольствие,
скорбь и радость, страдание и наслаждение.

О мерцающий неземным смертельным экстазом Черный Цветок,
Звезда Абсолютной Полноты, запредельная, неисчерпаемая, бездонная,
чья суть – Великая Тьма,
я стремлюсь реализовать единство с Твоим лоном,
Бхайрави, будь благосклонна!

О звенящая Абсолютной Полнотой чистейшая Пустота,
жертвуя всем, чем только можно пожертвовать, я стремлюсь к полному неразличению, единству с Тобой,
я отдаю Тебе все пламя своего сердца.

Пой — [песня Калагни Джаты]

У США – могучие ракеты,
А у Китая – множество солдат,
А у Афганистана – моджахеды,
А в Белоруссии – колхозника диктат.
Но нас достать ракетой невозможно,
И армиями не атаковать,
И объявить джихад нам – очень сложно,
А на ментов Луки — нам наплевать.

Так пой, гуляй, лихая наша братия,
Во славу Самарасьи веселись,
Ведь Кали Ма раскрыла нам объятия,
Садхану делай – и все будет зашибись!

Мы вольные садхаки-бхайравайты,
И этот мир – весь нам принадлежит.
Раскинуты по свету наши хаты,
Наш путь – в края далекие лежит.
Не подчинить нас пропагандою убогой,
Петлей законов — не остановить.
Все потому, что духом мы свободны,
Легко нам вражьи силы разводить.

Так пой, гуляй, лихая наша братия,
Во славу Самарасьи веселись,
Ведь Кали Ма раскрыла нам обьятия,
Садхану делай – и все будет заебись!

Чем больше вкалывают сансарные люди,
Тем больше те работают на нас.
Они в борьбе потеют от натуги,
И забавляют нас который раз.
Плоды прогресса, бизнеса, науки —
кладут нам прямо в руки, точно дань,
Друг-друга убивая в разных войнах –
Подносят кровь Бхайраве на алтарь.

Так пой-гуляй, лихая наша братия,
Во славу Самарасьи веселись,
Ведь Кали Ма раскрыла нам обьятия,
Садхану делай – и все будет зашибись!

Эта вещь описывает наш путь Бхайравы и Кали, я считаю, что это одна из лучших моих поэтических работ. Публикую её в 2 вариантах — на русском и на английском языках. На первой и второй фотографии — мой коренной шмашан — Харишчандра.

Праздничная кремационная

Хоронили садху-бхайравайта,
Хор пишачей буйно подвывал,
В барабан лупасили ракшасы,
Сгнивший зомби на трубе играл.

Труп облезлый чакра удалая
Кинула, ликуя, на дрова.
Разгорелось пламя, полыхая,
Треснула седая голова.

Перчиком посыпали жаркое,
Расчленив, перемешав с лучком.
Ели за здоровье упокоя,
Запивали конопляным молочком.

Вдруг подпрыгнул череп обгоревший,
Желтыми зубами заскрипел,
Выплюнул свой мозг перекипевший,
И такую песенку запел:

«Жил я славно, братья дорогие,
Не скучал я и не унывал,
Садхану усердно выполняя,
Тайну мироздания постигал.

Почитал великого Бхайраву,
Мантру сокровенную читал,
Пил и ел я разную отраву,
Совершал тритаттвы ритуал.

Цепью и трезубцем забавляясь,
Тело истязая и смеясь,
Я над дикой болью возвышался,
Силы ада втаптывая в грязь.

В оргиях священного безумия
С бесовками я ночи коротал,
С Кали я общался и, ликуя,
Силы колдовские обретал.

Коротал я время в созерцании
Тайной сути подлинной своей,
Видел свет я и любви, и знания
В пламени кладбищенских огней.

Я гармонию узрел и в геноциде,
И в уродстве красоту постиг,
В разложении видел я святыни,
Вечностью вскрывая каждый миг.

Видел суть сансары и нирваны
И в цветах, и в гное трупаков,
И однажды ожил я Бхайравой,
Уничтожив тленный прах оков.

Веселитесь вы, родные братья,
Ешьте, обретайте шактипат,
Пой, пляши, моя родная чакра,
И пускай взорвутся рай и ад!»

A Festive Cremation Song

When a sadhu bhairavite was buried,
Choirs of pishachas loudly whined,
Mad rakshasas banged the drums they carried,
Rotten zombies blew their trumpets wild.

When the dashing chakra in elation
Threw the mangy body on the wood,
Fire blazed and flashed in jubilation
And the grey head cracked in festive mood.

Adding pepper and some other spices,
Mixing all with onion finely minced,
Everyone with hemp milk in their glasses
Drank and ate the health of the deceased.

Suddenly his skull jumped out of ashes,
Grated its cadaveric yellow teeth,
Spitted out the boiling brain in mashes
And began its singing in the seethe:

"I have lived a good life, my dear fellows,
Never in the dumps and never bored,
Practising my sadhana and learning
Mysteries and secrets of the world.

I have worshipped my dear Lord Bhairava,
Reading sacred mantras every night,
I have taken every bane but lava
And performed tritattva with all might.

Playing with a chain and with a trident,
Torturing my body on the laugh,
I have borne the pain and made it lighter,
I have dragged hell powers through the mud.

In the revelry of sacred madness
Female fiends have often shared my bed.
I have talked to and in my gladness
To goetic powers have been led.

I have spent my time in contemp Godlating
My true essence and my secret self,
Seeing love and knowledge radiating
From the fire burning on a grave.

I see harmony in genocide and carnage,
Beauty in the most repulsive slime,
Sanctity in rotting piles of garbage,
And eternity in every flash of time.

Seeing true sansara and nirvana
In the pus of corpses and in bloom,
One day I have come here as Bhairava
And destroyed the fetters of my doom.

Now rejoice, my dear beloved brethren,
Eat and drink, partake of shaktipat,
Sing, my dear chakra, and be merry,
Blow up heaven and take hell apart!"

Внимайте мне…

Внимайте мне те у кого есть разум
И компас чутья богами подаренный,
Все те кто не хочет пасть ужаса жертвою
И трупом бездыханным, жареным, сожранным.

Оживший в аду, извергает проклятия,
Тут боль служит пищей, питьем – издевательства.
В ничто превратилась скотина двуногая.
И тот и другой говорили с кхатвангою.

Ярость огня и экстаз мира волчьего
Бездною мудрости уравновешены.
Сома гармонии бездны божественной —
Вот бхайравайта узорная мандала.

К нам не идут чужаки в радость родины,
Всякий не сможет жить огненной мудростью,
Ядом чужие не могут быть вскормлены
В хаосе бездны родной, всем нам матери.

Безмолвие пасти могилою царствует,
Над трупами рати страстей слащавости.
Бхайрава и Кали, Гуру, Дхарма и Кула –
Вот чем соткал Ади вой песни силы.

Da Bhairava Still Warrior Spiritual Gangsta Hip Hop

Я – бхайравайт.
Учение в душе – и все «Ол Райт»!
Энергией играю
Как дисками играет ди джей.
У меня все ОК
Я – Ракша Авадхута
Ты видишь мою морду
И, коль Толкиена знаешь,
Сразу понимаешь:
Я – Урук-Хай.
Драгдиллеры, едва меня завидев,
Кричат мне: «Хай!»
Урла со всех районов,
Завидев мой обветренный уральскою пургой
Морда-клином портрет
Отнюдь не спешит вступить в клинч-контакт,
Чуя дух-железо и авторитет.
Я — во всю голову безумный кент –
Ракшас из мира мрака,
Тантрический адепт.
Мой бог – Бхайрава,
От него скорее прочь бежит богов орава.
От поступи его вселенная дрожжит,
Его питье – ужасная отрава,
Его еда – зажаренный трупак
и из грибов приправа.
Он – дурак, мудрец, верховный Бог
И шайкой монстров атаманствующий бес,
Его окутывает дымом эта слава.
Джай Бхайрава –
Мой царь, мой бог и мой отец,
Джай Бхайрава,
Твоим врагам придет спасающий пиздец.
О Кали-мама,
Направь на верный путь их, наконец.
О, Бездна, о всего конец!
О триединое сокровище-венец!
Ом. Черной Йамале — слава, слава, слава, слава, слава!

Отцу и Матери посвящается

На древнем шмашане пылают костры.
Звезды сияют, лучи их остры
Как пики трезубцев в руках авадхутов,
Прославленных грозно средь претов и бхутов,
Укутанных пеплом сгорающих трупов,
И поедающих плоть мертвецов,
Согласно заветам своих праотцов.
Там, среди смерти и жарких костров
Калабхайрава средь учеников,
Садху, бродячих собак — восседает,
Курит чарас, веселясь попивает
Виски из пущенных кругом капал
Что ученик из могилы поднял.
В короне тюрбана, в мантии черной,
Средь братьев сидит, огнем прокопченных.
Царь древней тантры, хаоса воин,
Маг пламени, ночи — весел, спокоен,
Незыблем в йогической силе своей,
Что черпает он из надгробных камней.
Черным ветром узоры из пыли плетет,
А соратников хор — заклинания поет.
И видит Бхайрава сквозь время, пространство
Богиню, наследницу древнего царства,
Всего королеву – заката, восхода
И солнца небес и луны небосвода,
Царицу глубин и восьми направлений,
Конец всех вещей и исток всех явлений.
Ее когти, клыки, смертоносное жало
Он видит в огне мирового пожара,
В крови, на полях ужасающей битвы
И в храмах святых, где звучат лишь молитвы.
В чудесных садах, средь цветов и деревьев,
И средь дворцов драгоценных каменьев.
Прекрасная Кали в сердце его –
Он видит ее в средоточии всего.
Он видит ее в Ганги зеркале древнем.
Он видит ее в заклинании волшебном
Он видит ее и в дожде и в тумане,
В цветущем лесу на прекрасной поляне,
В горниле вулканов, в дворцах под землею,
Где Шакти царит многоглавой змеею.
И видит Бхайрава в небе над миром –
Богиню любви, красоты, знания, силы:
Сияющих глаз неземные бриллианты —
Красу не вместить их в поэм фолианты.
Сама красота, эталон совершенства
Вовне излучает узоры блаженства,
Что женщиной юной в мирах проявились,
И магией этой миры восхитились.
Себя ограничив, придя смертной девой,
Осталась она всех миров королевой
В своей глубине, в изначальной природе,
В ее совершенстве, всесилии, свободе.
Звезды глаз в черноте бездны необозримой,
Над глазами — сиянье незримой короны.
Хищный профиль орлиный отчеканен на мире.
Изрекая заклятья, губ пылают рубины.
Символ силы ночной в кожи бархатных дебрях
На спине извивается черной пантерой,
Затаившейся в шелковых локонах-змеях.
И пылает огонь неземной в ее недрах.
И во имя игры, изначально блаженной,
Нам дарит она Бездны мир совершенный,
По форме – капалини, по сути – богиня,
Махакали Бхайрави – вот ее имя.

Салют, Почтение и Триумф Махакали!

Салют Махакали, матери звёзд,
владычице и бытия, и небытия,
держащей чашу с пьянящим напитком
Великой Тьмы!

Почтение Той, кто порождает богов и демонов,
людей и зверей, титанов и призраков!

Триумф Великой Чёрной Бхайрави,
увенчанной коронами полыхающего пламени,
чье сердце есть океан Змеиной Звезды,
дарующей яд свободы и гармонии!

Салют Прекрасной,
льющей в безбрежную ночь свой призрачный свет,
верховной владычице бхутов и претов,
ракшасов и пишачей,
Матери огня пылающих шмашанов!

Почтение той, кто выпивает жизни всех
порожденных её силой и её лоном,
всепожирающей демонице, Богине смерти,
чьи три глаза пылают, словно три закатных солнца!

Триумф владычице ярости и любви,
горя, скорби, радости, торжества,
страха и покоя, разбитых надежд
и осуществленных желаний!

Салют Указующей Истину и под покровом ночи
обучающей сокровенным ритуалам,
дарующей своим детям восхитительные плоды
красоты, свободы и силы.

Почтение Великому Свету,
Великому Огню и Великой Мантре,
той, что вспыхивает на рассвете и пирует на закате,
плетущей сети рабства и узоры освобождения,
танцующей в каждой точке пространства и времени!

Триумф Дарующей блаженство,
пьющей кровь и пожирающей мое сердце,
супруге Махакалабхайравы, держащего палицу,
Матери подвижников тропы тайны,
источнику всех сиддх и достижений!

Махакалабхайрава ки Джайа!

Слава Махакалабхайраве,
изначальному, Чья природа – неизречённая Бездна!

Слава Махакалабхайраве,
всемогущему победителю двойственного существования!

Слава Махакалабхайраве,
могучему и совершенному освободителю,
одним ударом сокрушающему все узы и оковы сансары!

Слава Махакалабхайраве,
защитнику, всесокрушающему уничтожителю любых бед и страданий!

Слава Махакалабхайраве,
исполненному запредельной красоты и всемогущей силы,
дарующему великий путь к обретению беспредельного совершенства!

Слава Махакалабхайраве,
источнику счастья, наделяющему своих детей
всеми сиддхами и всеми благами!

Тройное подношение

Великим богам, возлюбленным родителям, Бхайраве и Кали,
освободителям, защитникам и учителям
три подношения подношу.
Свою любовь посвящаю Бхайраве и Кали.
Жизнь тела посвящаю Бхайраве и Кали.
Свой путь во вселенной посвящаю Бхайраве и Кали.
С радостью отдавая корень сансарного бытия,
от бесчисленных перерождений отрекаюсь.
Прибегая к Бхайраве и Кали, совершенство Махагахвары (великой бездны) обретаю!

Авадхут


Путь — голяк.
Блажен лишь шактипатом и садханой тронутый дурак.
Воин-бог
Шагает каждым своим шагом за миров порог.
Этот мир
Велик, как океан, но мал Бхайраве, как слону сортир.
Знак трех полос
На лбу моем, средь спутанных волос,
В которых ветер пел,
Мантры трех миров и уносил с собой сознание за миров предел.
Дух огня
Святого пламени Бхайравы, Кали — осветил, открыл Бхайравою тебя
И озарил путь славы.
Вира-практик,
Воин и колдун, Бхайрава-Кали-Дхармы тантрик
Не имеет и не ищет то,
Что превращает мир прекрасный в полное дерьмо,
В то, что ищут,
Жаждою пылая, гнойные ублюдки, что ищут земного рая.
В карман не сунешь
Моря гладь, и небо – что без конца, без края.

Стяг Вечного Царства

В глазницы черепа смотрю
И сам себе я говорю —
Ничто не вечно под луной
И смерть ко всем придет,
Но то, что глубже всех глубин,
Но то, что выше всех вершин,
Но то, что шире всех равнин,
Хоть как всегда живет.

Припев:
Стяг вечного царства'
Мы держим в руках,
Оставив незнание, алчность и страх.
Пламя заката садханою мир озарит.
Кровь мироздания жажду сердец утолит.
Здесь во мгле,
Где меж землею и небом драконы над миром парят,
Здесь во тьме
Волчья песня и песня неясыти мчатся к Звезде.
Джай Бхайрави, Джай Бхайрав!

Наш Бог бескраен и велик,
В нем с вечностью сравнился миг,
В нем с тишиной сроднился крик,
Он здесь, со всех сторон.
Он в шуме волн, он в пенье птиц,
В огне шмашанов и зарниц,
Он — тьма имен, он бездна лиц,
Но нет ему имен.

Припев.

Отводит майя нам глаза,
От сансары душа в слезах,
Ее кричащие цвета Нас слепят вновь и вновь.
Но тьма, свобода, пустота
Откроют нам свои врата,
И вспыхнут сила, красота,
Блаженство и любовь.

Припев.

Великий Бог, отец и друг,
Собрал нас всех в священный круг
И мантией Великой Тьмы
Укрыл наш тайный скит.
И та, что есть и свет, и тьма,
Экстаз души — Бхайрави-Ма,
Зажгла в нас океан огня
И песню нам дарит.

Возрождение

[ещё одна ранняя работа, начало 90х.]

Ветка скрипит, ворон сидит,
небо пронзающий ветер шумит.
Ветка умрет, ворон уйдет,
небо погаснет, ветер уснет.
Сила придет из ночного восхода,
звездою украсив щит небосвода.
Деревья в дубраве помолятся югу,
вспомнят они вчерашнюю вьюгу.
Поля серых мхов, вековые наросты
древесных грибов откроют погосты.
И ветру из праха достанется знание,
ушедших давно огневое послание,
где битвы шумят в вековечных напевах,
ключ мудрости — свят, а познание — для смелых.
Стена серых туч не поглотит предание,
и памяти луч пустоту мироздания
пронзит, сквозь века протянув пряжу знания;
о днях золотых, безвозвратно прошедших,
о магах святых, к белым звездам ушедших,
о битве, кующей нам меч совершенства,
что дверь отворяет нам в бездну блаженства.
О вечном покое, бушующем вихрем —
награде от Кали за тайную битву.
Свет Дикой Звезды нашей кровли коснется,
и память веков в алой крови проснется.
Поймешь эту песню ушедших времен —
по праву займешь ужасающий трон
Владыки Шмашанов в бескрайнем чертоге.
Восстанут из пламени древние боги
и силу дадут, чтоб Узор сотворить
и тропы к Свободе для многих открыть.
И снова заветные гимны святые
богам вознесут поколения иные.
И снова, как встарь, как в Эпоху Дракона,
Триады Святой воссияет корона.

Ты плыви, наша лодка

Наш домик — на скале, над морем,
где кайф людей к себе влечет.
Гешефт — охота, жизнь — садхана —
для нашей масти все это почет.

Жизнь и смерть нам хороша,
ты кайфуй моя душа,
никогда не унывай,
мантру напевай.

А ты плыви, наша лодка бхайравская,
Куда Бхайрава с Кали нас ведет,
Эх, бхайравская жизнь такая –
— нигде и никогда не пропадет.

Жизнь и смерть нам хороша,
ты кайфуй моя душа,
никогда не унывай,
мантру напевай.

Дочь Кали никогда не станет прачкой,
А бхайравайта не заставишь спину гнуть;
Эх, грязной тачкой рук не пачкай —
Мы это дело перекурим как-нибудь!

Жизнь и смерть нам хороша,
ты кайфуй моя душа,
никогда не унывай,
мантру напевай.

Частушки шизотерические

[написаны в начале 90х годов 20го века]

Шёл, засунув руки в брюки,
увидал мужчину в юбке.
Думал, это голубой,
а это — преданный святой!

Мне про йогу рассказали,
две асаны показали.
Целый день стою я раком,
мне проблемы все — до сраки!

В позу лотоса я сяду,
буду слушать Прабхупаду.
Мои уши хороши —
много выдержат лапши!

Харе Кришна, харе Кришна,
едет крыша, едет крыша —
от брамина Кришной веет,
он карманы всем побреет!

Год читал, забравшись в хату,
мантру — 22 круга,
Щас в натуре стал архатом,
даже выросли рога!

Спички я ломаю взглядом,
стены прошибаю задом,
мощной аурой своей
я ловлю гремучих змей!

Рано утром встал с постели,
вижу — демон в тонком теле.
Я психическим лучом
проломил ему плечо!

Из очка в башку гоню,
пресловутую змею,
Кундалини, поднимайся!
Психиатр, убирайся!

Утром, дверь открыв в сортир,
увидал духовный мир!
Не бывать моим рожденьям,
я достиг освобожденья!

Славное море Священный БРАХМАН

Славное море, священный Брахман,
Славный корабль — бхайравайтская лодка.
Эй, махасиддх кундалини поднял,
Плыть до Шиватвы недолго.

Долго я цепи тапаса влачил,
Долго бродил в гималайских долинах,
Жил на шмашанах и ганджу курил,
Делал джапу в пещерах старинных.

Шел я и ночь, и средь белого дня,
На шмашанах озирался я робко,
Мясом кормили ракшасы меня,
Шива дал крепкую лодку.

Плел я узоры из мантр и мандал,
Делая дхйаны и янтры малюя,
Гуру мне дикшу последнюю дал,
Ожил я, Шакти почуя!

Яма и Мара не страшны теперь,
Адская карма меня не догнала,
В джунглях не тронул прожорливый зверь,
Нарака меня миновала.

Славное море, священный Брахман,
Славный корабль Трика-шасаны лодка.
Эй, махасиддх кундалини поднял –
Плыть до Шиватвы недолго!

Кали
Звезды глаз в черноте бездны необозримой,
Над глазами — сиянье незримой короны.
Хищный профиль орлиный отчеканен на мире.
Изрекая заклятья, губ пылают рубины.

Символ силы ночной в кожи бархатных дебрях
На спине извивается черной пантерой,
Затаившейся в шелковых локонах-змеях.
И пылает огонь неземной в ее недрах.

Рубаи

Попы твердят: "Бог создал этот мир
по плану мудрому!" Попы тупей горилл.
Лишь пьяный бред божественной свободы,
рожденный Совершенством, мир родил.

Одни творца невидимым зовут,
другие в человечьей форме чтут.
И те и эти хаоса не знают,
им не видать, что миром правит Спрут.

Путь


Путь
В ярости лет,
В струнах дождей,
В ясности дней.
Путь
В сердце ночей,
В юртах холмов,
В жажде песков.

Пой,
Ясный огонь.
Искры в ночи
В небо летят.
Ночь.
Звезды в ночи.
Небо в дырах,
Как старый халат.

Брат,
Время пришло.
Ты заблудился,
Я отыскал.
В путь,
Нас уже ждут.
Вот твои четки,
Посох и плащ.

Бог
Очень далек,
Но наша судьба —
К свету идти.
В даль
Ночью и днем,
Чтобы в сердце своем
Бога найти.

Путь
В ярости лет,
В струнах дождей,
В ясности дней.
Путь
В сердце ночей,
В травах холмов,
В песнях из снов.

Бхайравайтская доля

Если грянуло время беды,
братской кровью залита земля,
полыхают кострами шатры,
вражьи всадники топчут поля —
значит время молиться богам,
со стены снять изогнутый меч.
Значит время погибнуть врагам
в этом вихре пожаров и сечь.

Значит снова настала пора
облачиться в холодную сталь,
оседлать вороного коня
и умчаться в тревожную даль.
Черным вихрем нестись по степи,
сея смерть острым жалом копья,
чтобы падали наземь враги.
Бхайравайт, это доля твоя.

Тело бренно, бессмертны лишь боги.
Будь с богами, победа придет.
Если путь твой — святая тропа —
божья мощь на тебя снизойдет.
Если в сердце — святая звезда —
значит дух наш ничто не согнет.
Значит — будет свободным всегда
бхайравайтский священный народ.

Лети меч

Удалые бхайравайты
едут степью в край родной.
Вдруг навстречу — войско тюрок
мчится злобною ордой.
А у тюрок анаша
да уж больно хороша.

Лети, лети меч, лети,
вражьи головы секи,
и сверкая при луне
птицей звонкою свисти.

Едем дальше, курим ганджу,
вспоминаем отчий дом.
Вдруг навстречу рать арабов,
кони пляшут — пыль столбом.
Эти кони хоть куда,
но с арабами — беда…

Лети, лети меч, лети,
вражьи головы секи,
и сверкая при луне
птицей звонкою свисти.

Едем дальше, кони — наши.
Вдруг навстречу копья в ряд —
персы скачут, а доспехи
словно золото горят.
Что же делать, братья, нам?
Нужно волю дать мечам.

Лети, лети меч, лети,
вражьи головы секи,
и сверкая при луне
птицей звонкою свисти.

Едем дальше в новых латах,
вдруг — монголы на конях.
Окружают и кричат нам:
"Слазь с коней, нужда в рабах!"
Ты про рабство говоришь?
Будь рабом, ты — мой бакшиш!

Лети, лети меч, лети,
вражьи головы секи,
и сверкая при луне
птицей звонкою свисти.

Едем к дому в новых латах,
На арабских на конях,
за собой по полю тащим
сто монголов на ремнях.
Продадим мы их в Каши,
будут торги хороши.

Лети, лети меч, лети,
вражьи головы секи,
и сверкая при луне
птицей звонкою свисти.

Джайату Бхайравакалибхйам

По жизни всегда отрицалом нам быть:
до смерти не будем на цырлах хилять.
Нам в падлу шохой и фуцаном прослыть,
Бхайрава отец нам, и Кали нам мать!

Почтим мы родимых богов,
перед тем как дадим пить клинку.
Друзьям — намаскар и любовь,
душманам — приказ делать "ку".

Махакали, Бхайрава, о мать и отец,
вижу вас, глядя в Бездны воронку.
Вам — вечность, нам — битвы, душманам — звиздец.
Шерсть и козы пойдут под шконку.

Кхватанга — Священная Палица Бхайравы

Держа в руке кхатвангу
Иль глядя на нее
Спроси: «Зачем Бхайраве
Подобное ружье?»

Ответит Бог: «Затем чтоб
Вам Шакти передать,
А всяким остолопам
По морде надавать.

Сияющие йоги —
Те жалуют меня,
А всякие балбесы
Бегут, как от огня».

Поэтому, достойный,
расслабься, помолись,
помедитируй вволю,
Поешь, повеселись.

А если вдруг болваны
Насядут на тебя —
Не забывай кхатвангу,
Что учит их, любя.

Бхайравайтский чёрный юмор

Без труда не вытащишь и зомби из гроба.

Старый труп — лучше новых двух.

Бхайравайт любит чай горячий, а некрофилы — труп смердячий.

Сколько ни повторяй "труп, труп!" — во рту слаще не станет.

Хороша ляжка к обеду.

Калагни джата — такая нация, что нам по нраву и пир, и эксгумация.

Не руби сук, на которых сидишь.

Ничто так не сладко во рту, как труп твоего врага.

Любишь шашлык — люби и жертвы приносить.

Во время праздника, в кругу семьи и друзей, за столом перед едой кто-нибудь из бхайравайтов обязательно произнесет что-то вроде:

Я работал землекопом — кладбища копал. Если бы не трупаки — с голоду б пропал!

Агхорический ресторан:
— Официант, принесите мне что нибудь, ну, легкое.
— Какое вам легкое? Человечье или баранье?
— Вы что?! Мне, пожалуйста, что-нибудь вегетарианское!
(через несколько минут официант приносит большой кусок мяса с воткнутой в него вилкой)
— Что это?! — в ужасе отшатывается посетитель.
— Как что? Ляжка вегетарианца в собственном соку!