Из книги Е. Успенской "Антропология индийской касты"

Компоненты варны, то есть джати, отличаются от варны тем, что являются категориями родственности, и это видно по самому слову, производному от глагола «рождаться». Термин джати имеет в брахманическом социальном учении значение «природной, полученной по праву рождения сущностной характеристики», и соответственно джати могут быть разными и многочисленными. Этим словом называются видовые категории созданий Божественного творчества, насельников космоса — от богов и микробов до камней и «комьев влажной глины», которые все имеют душу. Все джати характеризуются индивидуальной «сущностью и качеством». Что такое «сущность и качество»джати, брахманы разъясняют так: «Когда мы просим привести корову, то просим привести конкретную корову или какую нибудь корову, но не “корову вообще”. Вот эта “корова вообще” и есть “коровья джати, коровья сущность, качество быть коровой”» [Nakamura 1971: 45]. Обладатели разных сущьностей — необходимый элемент в гармонии мироздания, и они имеют конкретные жизненные предназначения.

Брахманы учат далее, что человеческих джати существует огромное множество, а не один, как считаем мы, биологический вид Homo sapiens. Различия между разными джати людей (брахманами, водоносами, гончарами, кузнецами и т. д.) принципиально такие же, какие есть между разными видами одушевленных существ в мире природы среди растений, животных, камней и т. д. И главный маркер и суть этого различия — свадхарма, то есть врожденное жизненное предназначение, или специализация по роду деятельности. Все джати как учит индуизм, для чего-то необходимы в гармонии
Мироздания, если Бог их создает и допускает их существование несмотря ни на что. Говорят так: «Гусеница рождается, чтобы грызть листья, горшечник — чтобы лепить горшки». Брахманы, например, рождаются для того, чтобы совершать жертвоприношения и читать Веды, учить и наставлять людей — в этом состоит их дхарма. Ткач рождается, чтобы создавать одежду и храмовые ткани. Дхарма воинов включает вероятность убийства, а джати воров характеризуется предназначением воровать.

Индуизм учит, что «злодеи тоже нужны в этой пьесе жизни», потому что, как говорит один из гимнов бхакти, «не зная, что такое несчастье, не поймешь счастья». Дхарма и вообще этические аспекты индуизма специализированы по джати — для кшатрия этично применять насилие, для вора — красть, для купца — обманывать. Подобные особенности свадхармы не расцениваются с точки зрения морали, они принимаются как данность и становятся основой статусной оценки занятий разных джати. Брахман и закон кармы так устроили, что они для этого рождены. Как видим, индийцы расценивают свой «мультикультурализм» как полезную и угодную богам множественность разных типов обитателей космоса. Правильное взаимодействие разных джати гарантирует благополучие общества в целом и способствует поддержанию гармонии во Вселенной.

Многие небожители — боги и мудрецы-риши — считаются генеалогическими предками ныне живущих людей, прежде всего из числа кшатриев и брахманов.
Разнообразные джати распределяются по четырем статусным категориям, каждая из которых имеет «жизненное предназначение», то есть специализацию по способу добывания средств существования (формируются варны жрецов, скотоводов-воинов, земледельцев-шудр, варна разнообразных обслуживающих джати); так выглядит общество культурных людей. Иерархия варн выстраивается по параметру отношения к ведическому ритуалу и по степени культурности (это, как считается, вещи абсолютно взаимосвязанные). Брахманы-жрецы совершают ритуалы
не только для себя и своей семьи, но и для всего общества; кшатрии и вайшья могут лично совершать ритуалы для себя, но на семейные и общинные приглашается брахман; шудра только присутствуют при общинных ритуалах, и любые обряды для них проводит брахман.

Эта идеология находит объяснения, почему нужна кастовая община. В кастовом обществе разные виды профессиональной деятельности закреплены за отдельными джати как их жизненное предназначение, и оно вербализуется в адресном религиозном наставлении для каждой отдельной джати, которое называется джати-дхарма («закон жизни джати»). Все джати обязаны помогать друг другу в организации «культурной» жизни на «территории дхармы», потому что, специализируясь на одном виде труда, они не не обладают самодостаточностью в жизнеобеспечении. Разделение труда (или это все-таки распределение ресурсов?) между ними реализуется в форме кастовой общины. Налаживается комплиментарное участие локальных групп разных джати в создании экономических условий существования, в поддержании порядка и в выполнении ритуалов, то есть в обеспечении самодостаточной гармоничной жизни на началах взаимопомощи, причем далеко не только в деревне, но и в городском квартале, и в заморской иммигрантской группе, тут же становящейся общиной. Это трактуется как «взаимопомощь» джаджмани и прямо предписывается всем соблюдающим дхарму «компонентам мироздания» как моральный долг, поэтому кастовая община формируется и воспроизводится везде, где есть хотя бы две семьи разных джати. Кастовая община существует при всех моделях макроэкономики и, я бы сказала, при любом способе фискальной эксплуатации этих общин. Она занимается жизнеобеспечением конкретных семей разных джати, оказавшихся в данное время в данном месте, и не ориентирована на товарное производительное хозяйство.

Именно в кастовой общине выстраивается иерархия статусов, которая всегда конкретизирована на региональном уровне, потому что это практический вопрос общения. Так осмысляется и жестко закрепляется разделение труда в кастовом обществе. Более того, можно говорить, что совокупность всех джати выстраивается в территориальную макрообщину, обитающую на «территории дхармы» всего Южноазиатского субконтинента и налаживающую распределение ресурсов и разделение труда, но уже не между клановыми сегментами, а между сегментированными на множество джати варнами;
агенты в разделении труда (распределении природных ресурсов) на уровне макрообщины — варны. Системный принцип индийской культуры, как уже говорилось, фрактальный. В пространстве дхармы на всех уровнях, во всех измерениях и масштабах повторяется самоподобная структура магического круга («общины»), внутри которого есть все, что нужно для самодостаточного автономного существования.

Воплотившись, то есть родившись в конкретной джати в присущей ей форме, существа имеют «общую судьбу» с другими представителями своей джати, в том числе с биологическими родственниками. Поэтому в мире индуизма не принято рефлектировать по поводу своего общественного статуса: кем родился, так и живешь. «Дхарма — удовлетворенность тем, что имеешь, своей жизнью» [Manu 1886: II, 6]. Комплексовать в связи с собственной дхармой не принято. «Общая судьба», связывающая и благополучных обывателей, и изгоев-неприкасаемых, «некультурных дикарей» всех типов, «бродячих артистов и разбойников» и т. д. — делает обладателей этих, как достойных, так и незавидных, статусов весьма сплоченными, способными отстаивать свои интересы на всех уровнях общественных отношений, и это их право признают представители всех остальных джати. В кругу «общей судьбы» всегда налаживается своя независимая от чужих условностей и сокрытая от чужих оценивающих глаз жизнь. Это верование индуистов ответственно за тот высокий уровень самооценки, который характерен для любого, даже внешне мизерабельного  существа в мире индийских джати. Все выполняют богоданные жизненные предназначения.
Кастовая модель воспроизводства развилась из архаического представления о том, что лишь замкнутый коллектив фактических и потенциальных родственников — джати (напомню, слово джати буквально означает «рождение, родня») — может рассчитывать на то, чтобы разделить одну на всех «общую судьбу», то есть единый для всех образ жизни и способ добывания средств существования(то, что наука называет «наследственная профессия»), и эти основы жизни с посторонними не делят, соблюдая строгую эндогамию своей джати. Воплотившись, родившись в конкретной джати, существа имеют, как считается, «общую судьбу» (бирадари, или бхаичара, букв. «братство, единая братская судьба») с другими представителями своей джати, в том числе с биологическими родственниками. Разнообразие и статусное ранжирование обособленных вариантов «общей судьбы» принимает вид индийского традиционного общества, составленного из множества джати. Джати, этот самый коллектив имеющих
«общую судьбу» людей, становится основной функцио нальной ячейкой кастового общества. «Джати характеризуется тремя принципами организации: общностью происхождения (родством и наследованием), территориальной локализацией и общностью культа».

Становится понятен масштаб деяний традиционной элиты кастового общества — прежде всего духовной и жреческой. Брахманское жречество через морально-этический императив религии поддерживает воспроизводство кастового строя в череде веков и поколений, поскольку видит в нем эффективный механизм власти и консервации неравенства. Управленческие умения брахманов явились результатом многовекового взаимного обогащения в идеях и практическом опыте со жрецами автохтонных культов и племен, многие из которых вошли в число брахманов. Брахманы-жрецы действовали в тандеме с мирской властью в лице кшатриев. Учения брахманов психологически точно выверены и отличаются большой рациональностью. Долговременность кастовой организации индийского социума связана с тем, что она предоставляет людям всеобщую занятость и гарантированный сбыт продуктов труда, обеспечивая их средствами существования в соответствии с кастовым статусом.

Знаток восточных философских систем Хаджиме Накамура отмечает:
«Если говорить о морали и этике в области экономики, то индийцы делают акцент на распределении, а не на производстве средств потребления, потому что они не имеют активного отношения к природе. В тех природных условиях, в ко торых они живут <…> все производство продуктов питания контролируется силами природы, и мораль распределения активируется, преподается и акцентиру ется как акт религиозной добродетели. Уже в Ригведе есть около 40 гимнов, воспевающих акт дарения, в которых брахманские поэты восхваляли царей, от дававших им коров, лошадей, слуг и т. д. С этого времени добродетель дана (dāna, букв. «давание». — Е. У.) стала преобладать. Даже бедные получают на ставление делиться чем могут» [Nakamura 1971: 84]. Этика естественного права характерна для распределительной экономики доземледельческих обществ. В основе ее лежит идея о богоданности всего сущего.

Кшатрийские династии.

Четыре главные кшатрийские Линии (Династии) суть следующие: Солнечная Линия Сурьявамша (Sūryavamśa); Лунная Линия Чандравамша (Candravamśa); Огненная Линия Агникула (Agnikula); Змеиная Линия Нагавамша (Nāgavamśa). Солнечная Линия состоит из двух больших ветвей; в Лунной их восемь.
Б. Г. Баден-Пауэлл считал, что «арии Солнечной Линии пришли в Индию раньше и поселились на территории Хиндустана, где создали свои города и государства, а арии Лунной Линии долгое время жили в долине Инда и на Северо-Западе Индии, откуда пришли в центральные районы Северной Индии позже Солнечных» [Baden-Powell 1899: 3, 542]. При этом Лунные арии долгое время контактировали с шаками (śāka), гурджара (gūrjara), бала (bālā) и другими племенами этих районов, а по приходе в Индию не оказались чужеродными ни для ариев первой волны, ни для более поздних переселенцев восточноиранского происхождения. Свидетельства в пользу этого мнения исследователи находят в преданиях раджпутских кланов. Характерный образец аргументации: одно из главных подразделений Лунной Линии, Ядавы (Yādava), сначала обитало в Матхуре и Дварке в Гуджарате. После смерти Кришны, их правителя, они были изгнаны из этих мест, отошли за Инд и поселились в Афганистане.

Позднее опять пришли и расселились в Панджабе и Раджпутане. «Это может быть связано с фактами истории — шака, которые жили в Гуджарате уже в I–II вв. н. э., были разгромлены правителем андхров, но вскоре смогли вернуться. Легенды и действительность говорят примерно об одном. Эти шака могут быть Лунными раджпутами» [Russel, Hiralal 1916: IV, 416; Smith 1914: 210]. На основании
таких рассуждений ученые соотносят всю Лунную Линию раджпутов с кушано-бактрийскими и эфталитскими этническими корнями [Russel, Hiralal 1916: IV, 416] или с шаками [Russel, Hiralal 1916: IV, 414–415]. В эпической литературе рассказывается о постоянных войнах между разными ветвями одной и той же Линии и разных Линий между собой.

Иногда можно встретить в научной литературе сообщения, что Линии якобы составляют иерархическую систему в следующем порядке: Солнечная, Лунная, Огненная, Змеиная [Mayer 1970: 164; Mandelbaum 1970: I, 236]. Это связывают с правилами заключения брачных союзов. На практике действие эндогамии и экзогамии не распространяется на столь большие по численности группы людей, а главное — назначение Линий никогда не состояло в регулировании брачных отношений. Линии — это территориальные клановые объединения, и они соотносят клановые владения (пастбища) с направлениями движения «по сторонам света». В позднюю раджпутскую эпоху кшатриев (от VIII–XI вв. н. э.) эти смыслы Линий были утрачены, но сохранялось понимание, что Солнечная Линия наиболее престижная и ритуально чистая: к ней относятся индоарийские кланы кшатриев, ведущие свое начало от первых ведических кшатриев. Говорят даже, что первопредок этой линии, Икшваку, получил свое имя-прозвище за пристрастие к соку индийского сахарного тростника [Ray 1933–1934: 222], которого арии на своей родине не знали. Лунная Линия обладает высоким статусом, но известно, что именно она
включила в свой состав хорошо определимые местные индийские пастушеские племена.

Третья, Огненная, Линия была создана специально для раджпутских кланов, инициированных в статус кшатриев ритуалом жертвенного огня, о чем говорит миф «о творении на горе Абу» [Успенская 2003: 69–70]. Предложено толкование этого мифа как свидетельство того, что некогда «существовал обряд очищения огнем при индуизации иноземных и арьянизации местных низкокастовых (элементов)» [Biswas 1973: 178] и что раджпутские кланы Огненной Линии были признаны кшатриями довольно поздно, лишь в благодарность за их борьбу с мусульманскими завоевателями в защиту индуизма.
В таком случае речь должна идти о защите Синда от арабских завоевателей (VIII в. н. э.). Таким образом, в кшатрийских Линиях сохранилась память об этническом происхождении, о союзах племен древней эпохи, о некоей культурной общности между ними, что давало позднее генеалогам удобную возможность включать новые племена и этнические группы воинственных кочевников в эту схему, подыскав для них подходящего «патентованного» предка. Во всяком случае многие названия групп, составляющих все четыре генеалогические Линии, являются типичными этнонимами — шака (Śāka), бала (Bālā), хуна (Huna), гурджарa (Gūrjara), баргуджар (Bārgūjar) и т. д. — еще с кшатрийских времен. Нагавамша (Змеиная Линия), судя по названию, должна включать представителей индийских лесных племен; в словари попал только один кшатрийский клан Нагавамша, происходящий из Центральной Индии.

Механизм формирования новых джати в индуизме.

Механизм формирования новых джати хорошо заметен, особенно в контексте развития каких-то культурных новаций, при появлении новых возможностей приложения труда, но не воспринимается как
явление исторического масштаба. Например, если некто станет делать лодки из новых, нетрадиционных материалов (скажем, металлических листов), то появятся отдельные люди, которые эти
лодки опробуют и сделают для себя выводы, удобны ли и нужны ли им новые лодки. Что-то похожее бывает во всех странах. Но только в Индии через два-три поколения наступит момент истины — удержалась ли инновация, и если она прижилась, то обнаружатся джати тех, кто эти лодки делает и тем отличается от иных кораблестроителей (причем получил технологию и рабочее место, мастерскую и круг клиентов от отца и деда), и появятся джати тех рыбаков, кто плавает только на этих нового типа лодках, и тоже не в первом поколении, и этим отличается от всех остальных местных рыбаков. И эти лодки станут для обеих новых джати главными статусными маркерами. От ритуального статуса самой такой лодки и «чистоты» ее материалов будет зависеть ритуальный и социальный статус тех, кто имеет с ними дело.

Здесь есть два дополнительных момента. Если новация развивается в среде существующей джати лодочников, то возникнет ситуация, когда ученые смогут говорить: прежняя джати разделилась, новая джати отпочковаласьи т. д. Если это нововведение предложит совсем посторонний человек, нужно, чтобы у него нашлись и поддержка, и потребители. Это возможно только в условиях «новой жизни», на новом месте, например в городе, в новой деревне — там, где старые схемы общения не действуют. Просто так придти на чужую концессию и составить конкуренцию тем, кто уже в этой сфере трудится и кормится не получится: возможны серьезные конфликты. Индивидуальных «чужаков» кастовое общество не принимает. Поэтому занять достойное место в этом обществе могут только сплоченные коллективы родственников, кланы, общины — нужно быть в силах защитить себя и свои интересы, отвоевать себе «место под солнцем» и затем выстроить отношения обмена.

Воровство, грабёж, разбой, как элементы священной дхармы ариев и кочевой образ жизни, обожествление сил природы.

Общество ариев было стратифицированным на два сословных подразделения. Воины, кшатра (ksatra), они же пастухи и скотоводы, специализировались в военных набегах за скотом, и таким способом увеличивали богатство и благосостояние племени. Пасли свой скот и уводили чужой, прятали его в горных пещерах: конфликты из-за скота были постоянными. Известно, что ели мясо, и это не считалось неправильным. Самозабвенно играли в кости, отчаянно горевали при проигрыше, и эти страсти описаны в ведических гимнах (а позднее и в эпосах) очень проникновенно. Брахма (brāhma), жрецы, претендовали на то, что они как специалисты в ритуалах жертвоприношений обеспечивают благословение богов. Арии верили в невидимое присутствие своих богов, кормили их жертвоприношениями в
огне и ожидали ответных благодеяний. Особенным почитанием пользовались Индра (Indra), предводитель воинов, первый в битве, «арийский супермен» [Thapar 1976: 43], всегда готовый разбить демонов и разрушить города, Бог громовержец, податель дождя, и бог огня Агни (Agni) — посредник между богами и людьми. «Образ Индры был воплощением предводителя отряда юношей-воинов, в силу своей принадлежности к соответствующей возрастной категории живших войной и разбоями и составлявших отряды отборных воинов — основную ударную силу раннего социума при конфликтах с соседями» [Кулланда 1995: 118]. Далее С. В. Кулланда отмечает, со ссылкой на М. Меерхофера, что «…само имя “Индра”, согласно наиболее достоверной этимологии, связано с русским “ядреный”» [Кулланда 1995: 122]. Огонь, тепло — это жизнь, и ритуалы жертвоприношения в огне поддерживают не только существование отдельного человека и его семьи, они обеспечивают существование мира.

Арии считали необходимым поддерживать горящий в доме священный огонь как символ божественного присутствия. Обожествлялись природные феномены — утренняя заря, ветер, гром и молния и т. д. Характер верований был типичным для живущих под открытым небом скотоводов-кочевников.

Религия ариев была, по выражению Ромилы Тхапар, «портативной религией». Священные тексты сохранялись в памяти и передавались изустно, и в этом арии видели особый смысл: так тексты были защищены от осквернения и профанного применения. «Ведические индийцы не знали храмов и изображений богов; объектом почитания был веди (vedī) — священный алтарь, построенный в соответствии с определенными правилами на специально выбранном месте, и он становился местом, где боги дева (deva) и предки питри (pitr) разделяли с людьми дары, предложенные в жертву» [Klostermaier 1989: 292].

Преступный мир соответственно санатана дхарме [индуизму].

В роли «подкаст» ( в индуизме) обычно выступают эндогамные джаты. Сами касты, включенные в словари каст и племен, в свое время были квалифицированы как «профессиональные», «сектантские», «племенные» или «расовые», мусульманские, «неприкасаемые» и даже «криминальные».

Полезно помнить, что система ценностей в кастовом обществе сегментированная: нет линейной шкалы с полюсами морального и аморального; образ жизни многих джат воров совершенно морален для них самих, а все остальные труженики признают его богоданным для каждой конкретной «воровской» джаты.

Брахманы, например, рождаются для того, чтобы совершать жертвоприношения и читать Веды, учить и наставлять людей — в этом состоит их дхарма. Ткач рождается, чтобы создавать одежду и храмовые ткани. Дхарма воинов включает вероятность убийства, а джата воров характеризуется предназначением воровать.

Воплотившись, то есть родившись в конкретной джате в присущей ей форме, существа имеют «общую судьбу» с другими представителями своей джаты, в том числе с биологическими родственниками. Поэтому в мире индуизма не принято рефлектировать по поводу своего общественного статуса: кем родился, так и живешь. «Дхарма — удовлетворенность тем, что имеешь, своей жизнью» [Manu 1886: II, 6]. Комплексовать в связи с собственной дхармой не принято. «Общая судьба», связывающая и благополучных обывателей, и изгоев-неприкасаемых, «некультурных дикарей» всех типов, «бродячих артистов и разбойников» и т. д., делает обладателей этих, как достойных, так и незавидных, статусов весьма сплоченными, способными отстаивать свои интересы на всех уровнях общественных отношений, и это их право признают представители всех остальных джат. В кругу «общей судьбы» всегда налаживается своя независимая от чужих условностей и сокрытая от чужих оценивающих глаз жизнь. Это верование индуистов ответственно за тот высокий уровень самооценки, который характерен для любого, даже внешне мизерабельного существа в мире индийских джат. Все выполняют богоданные жизненные предназначения.
По мысли брахманских идеологов, не только в начале санскритизации, но и в средние века, и в новое время, даже в XVII–XIX вв., все клановые общины должны были получать «место кормления» в соответствии со своим варновым статусом. Кшатрия нельзя было «выгнать» и заместить разбогатевшим шудрой. Поэтому пусть шудра остается земледельцем и работает на чужой земле. Если у шудр почему-то много земли в руках — например, родственные кланы сохранили компактно расположенные старинные владения — они не могут править на ней сами, их лидеры пусть пригласят кшатрия-воина (какой уж есть в данное время и в данной местности: вчерашний разбойник, пастух без стад, пришлый вооруженный отряд) и пусть поселят брахманов — для освящения этого участка «территории дхармы».

Каждый ландшафт обжит племенами определенного хозяйственно-культурного типа и имеет собственное божество-покровителя. Это кужиньчи (kurinji), горная местность, населенная охотниками каравар (Kalavār); палей (pālai), сухая, безводная территория, населенная воинами-пастухами маравар (Marāvār), и разбойниками и ворами каллар/каллан (Kalwār/Kallār); это марудал (marutal), хорошо обводненные территории, населенные земледельцами веллала (Vellālar); это муллей (mullai), травянистые пастбища, населенные разводившими коров идеяр (Idaiyār) и выращивавшими на этих суходолах просо земледельцами карумбар (Karumbār) и, наконец, прибрежные территории нейдал (naital), населенные рыбаками парадавар (Paradavār), торговцами ваникар (Vānikar) и плужниками ужавар (Ur,āvar) [Puthenkalam 1977: 17; Sontheimer 1989: 11–13].

Каллар (Kallār), или Каллан (Kallān)— ныне вполне респектабельная тамильская земледельческая и землевладельческая кастовая общность этнического происхождения, сравнимая в некоторых районах Юга по своему влиянию с веллала и редди, имеющая в своем составе городских адвокатов, врачей, инженеров, чиновников; она является примером поздней санскритизиции горных пастухов, охотников, воров и разбойников по типу кшатриев. Калла(р), маравар, которые теперь называют себя муппанар (Muppanār), и ахамадия (Ahamudiyā) рассматриваются как бывшие природные племена, что совершенно правильно: все помнят, как они пришли с Декана, где были до того «ворами и разбойниками». А. Бетей в своей книге говорит: «…их боятся большинство людей. Калла (Kallār) отличаются своими физическими данными, они крупнее остальных, сильнее и выглядят доминирующе» (Béteille 1965: 84). Земледельцы искали у них защиты. В ходе описываемых событий в последней четверти XVII в. несколько линиджей калларов оказались в роли правящей верхушки княжества (царства) Пудуккоттей, в самом центре Тамилнада. Хотя каллары характеризовались своими соседями как дикие разбойники (каллар на тамильском означает «вор», «герой», «чёрная масть»), а позднее были включены англичанами в число криминальных племен и подпадали под действие специального репрессивного закона, в Пудуккоттей они создали династию раджей и соответственно династический клан калларов Тондейман.

Н. Дёркс пишет:

«Каллары были успешны частью потому, что имели сильную родственно и территориально ориентированную социальную структуру. В дополнение к этому доблесть, героизм и проявленная воинская честь открыли им путь к совместному с местной администрацией контролю над средствами насилия» [Dirks 2004: 66]. Они пользовались значительным авторитетом в регионе и остались в истории как достойные кшатрии, которые провозгласили политику наведения в государстве «контроля и порядка» и успешно ее проводили, сформулировали для себя кшатрийский кодекс чести каттупату, которого строго придерживались, и в целом культивировали в своей среде множество черт высокосанскритизированной власти. Они оказались достаточно сведущими в политике, во время войны с англичанами Пудуккоттей встал на сторону англичан, и в результате династия калларов сохраняла свой княжеский титул и при Британской власти.