Мистический экстремизм

Бхайрава Кали Каулы

Адепты Бхайрава-Кали каулы своим видом и образом жизни олицетворяют своего дэвату, природой которого является Абсолютное. Своими воззрениями и поведением они бросают вызов предрассудкам и рушат барьеры на пути к пониманию как в себе, так и в окружающих. В этом они неодиноки. Другие тантрические и нетантрические деноминации тоже используют этот принцип, например, пашупаты, наги, капалики, агхории и некоторые другие. Наги не стригутся и не одеваются, так и ходят голыми по всей Индии. Агхории едят любое мясо, включая человеческое, кроме конины, практикуют медитацию в местах кремации, используя для своих ритуалов трупы и различные «нечистые субстанции». Вот что пишется об асоциальных йогинах в трактате «Посох Путника»: «Секты шававадинов придерживаются медитации на трупах и вещах, подверженных гниению и тлению. Они отрицают Веды, презирают касты, высмеивают конвенции и ортодоксов-брахманов. Едят мясо всех сортов, вареное и сырое, предпочитая гниющее, некоторые — человечину, особенно мозг, легкие, печень. До недавнего времени они выкапывали свежепогребенные трупы и ели их внутренности. Пьют же не только фруктовые соки и вино, но кровь и мочу. Как наивысшую жертву — «махапрасада» едят и кал. Любят жить на кладбищах и на местах сожжения трупов, где для себя сооружают храмики. С удовольствием ложатся рядом с трупом, а если это женщина, совершают с ней половой акт, уверенные, что это увеличит их жизненные силы. Остаются возле мертвеца, пока он не начнет разлагаться, иногда ложатся на очаг, где минуту назад лежал труп, чтобы представить себе собственную смерть и прочувствовать ее. Ныне они представлены очень редко.

Приверженцы секты сепалов поедают шакалов, скорпионов и змей. Гордятся своей нечувствительностью к их яду. К сепалам относится большинство индийских укротителей змей.

Самой дурной славой пользуются капалики (от капала — череп, которым они пользуются для еды и питья). Они ходят обнаженными, посыпая тело пеплом сожженных трупов. Носят длинные волосы и шапочку, в руке трезубец или меч. Не моются, чтобы не смыть ауру. Пьют алкоголь и разные смеси телесных выделений и отбросов, иногда кровь, которая течет из их тел при обрядовом самоистязании».

Не удивительно, что такие мистики вызывают страх и отвращение у ортодоксов и обывателей. Саньясинам из вышеописанных направлений подают милостыню не столько из уважения к их подвижнической жизни, сколь из страха и боязни получить страшное проклятие. Часто из-за невежества профанов «леворучных» йогинов путают с последователями таких демонических культов, как таги, «душители», кто приносил
в жертву Богине задушенных специальными поясами-румалами людей. Однако умный человек обязан различать традиции. Не все, что вызывает с первого взгляда страх, связано со злом. В «Посохе Путника» пишется: «С одной стороны, важно усвоить, что все эти секты и школы, включая и «мрачные», «изуверские», являются пусть более или менее дальними, но отростками того же самого дерева — Учения и в основе своей содержат ту или иную его идею, более или менее развитую, сохраненную или искаженную, присутствующую лишь в виде отдаленного намека на исходный смысл, но все же присутствующую. Согласитесь, что жить и питаться, например, по образцу шававадинов может либо безумец, человек с патологическими извращенными наклонностями, либо тот, кто вопреки презрению и злобе окружающих, вопреки конвенциям, общепринятым взглядам и мнениям, преодолевая собственное отвращение, самого себя, заставляет себя делать все это и есть все это во имя некоей высшей цели. Иначе говоря, «в этом безумии есть логика», и состоит она в борьбе с косностью мира форм, и в первую очередь с косностью собственной, такими вот крутыми, неудобоприемлемыми, самооскверняющими мерами. (В этом-то и дело! Разумеется, есть много иных способов подобной борьбы, не требующих такого самоотречения и самоунижения, вполне благоприличных, вызывающих почтение и восхищение окружающих… но где гарантия, что тогда ведущим мотивом не станет тщеславие, жажда вознаграждения, жажда поклонения, привязанность к плодам своих действий? А ведь это одна из главных уз, от которых необходимо избавляться, но об этом разговор впереди…)». И далее: «Попутно, чтобы ни у кого не возникло искушения (как это свойственно «европоцентристам») на основании описания обычаев этих мрачных сект говорить о «восточном» варварстве и дикости, прошу вспомнить, во что различными сектами средневековья и современной «цивилизованной» Европы была превращена проповедь Путника Иисуса Христа, и что творилось и творится во имя его. Думаю, сравнения окажутся не в пользу европейцев».

Я бы дополнил то, что говорилось в «Посохе Путника», следующими разъяснениями. Конечно, победа над двойственным сансарическим восприятием очень важна. Легко на словах говорить о том, что все есть Бог, что золото и камень, цветы и испражнения есть одно. А вот прочувствовать это на собственном опыте, преодолеть двойственные психологические установки и рефлексы — это может далеко не каждый, болтающий о божественном Единстве. На первом этапе медитации на отвратительные вещи и боль есть метод, а на продвинутом уровне — есть демонстрация практической реализации единства, проявление этого единства. Понятно, что обыватели и святоши не могут принять такой путь. Их голова забита всяческой ерундой о ритуальной чистоте и нечистоте, о святости господствующей морали и эстетики. Такие люди не в силах пойти во имя Бога, во имя достижения божественности на серьезные жертвы, преодолевая страх, страдание и отвращение. Собственную ограниченность они воспринимают за нечто духовное и готовы подвергнуть остракизму и преследованиям все то, чего боятся и чего не в силах понять.

В «Посохе Путника» излагается интересная идея. Иной человек решает отречься от сансарных интересов и идет в йоги, саньясины, монахи. Он живет в бедности, безбрачии и ритуальной чистоте, желая избавиться от страстей и гордыни. Пожив так некоторое время, он приобретает репутацию святого, божьего человека, ученого пандита, мудрого гуру. Приходит авторитет, вокруг начинают группироваться последователи, приносящие дары. Существует опасность, что эго подобного человека раздуется. Уверенный в собственной святости, мудрости и близости с Богом, мистик может преисполниться дуалистическими важностью, гордыней, высокомерием, самопопустительством, что уведет его с правильного пути и отдалит время выхода из сансары. Вместо святой жизни подобный йогин может обрести еще более сильные и гротескные кармические препят-ствия. Тот же, кто идет по экстремальному пути, ходит в диком виде, ест мертвечину и прочие гадости, спит на кладбищах и поклоняется то ли божествам, то ли монстрам, вызывает у большинства людей не преклонение и восхищение, а ужас, страх и отвращение. От него отвернется общество, ортодоксальные религиозные авторитеты подвергнут его остракизму. Почитателей и учеников, несущих подношения, у подобного йогина будет весьма немного. Все это будет в достаточной мере препятствовать достижению мирских целей под прикрытием духовного пути. Возникает вопрос — а можно ли быстро достичь само¬реализации, не прибегая к такому нелегкому пути, как те тропы, что были описаны выше? Конечно, можно. Как сказал один мой друг-йогин, «безусловно, все суть проявление божественной природы, в том числе и дерьмо. Но это не значит, что достижение нирваны невозможно без поедания испражнений». (Это не помешало ему, впрочем, употребить испражнения в пищу в качестве «махапрасада» во время мистического ритуала). У меня же лично и до сих пор не возникло потребности использовать для медитации подобную пищу. Все определяется потребностью с целью преуспеть в садхане.

Мой друг, упомянутый выше, и я на протяжении многих лет вели разговоры о нужности или ненужности использования для практики тех или иных экстремальных средств. На словах я ратовал за использование экстрима гораздо больше, чем он. Однажды сей весьма уважаемый практик позвонил мне и ска¬зал, что только что преодолел отвращение к «махапрасаду» и съел его кусочек во время особой медитации. «Теперь твоя очередь показать, что ты преодолел двойственность и отвращение, — сказал он злорадно. — Я знаю, что ты не гомосексуалист и не очень-то жалуешь мир гомосеков. Продемонстрируй свой высокий уровень осознания — вступи с кем-нибудь в гомосексуальный акт!»

Я вовсе не испытывал необходимости в такой практике преодоления неприязни и психологических барьеров. Учителя мне тоже не предписывали это, и потому я хитро ответил: «Что же, я согласен. Для подобной практики надо иметь партнера серьезного тантрического уровня. И я не знаю лучшего напарника для этой медитации, чем ты. Не согласишься ли ты посодействовать мне, приняв на себя пассивную роль?» Данная идея так не понравилась моему другу, что он прекратил ехидничать и перевел разговор на другую тему.
В свое время, об этом сказал, по-моему, Рамакришна: «Вода из родника, из лужи и из грязной сточной канавы — все это вода, но это не значит, что мы должны пить грязную воду. Бог находится во всем — и в святом человеке, и в тигре, и в подлецах. Но это не значит, что мы должны совать свою голову тигру в пасть или водить дружбу с негодяями». Бог есть во всем — и в золоте, и в дерьме, и в красивых женщинах, и в гниющих трупах. Однако из этого не следует, что мы обязаны есть дерьмо и вступать в половой контакт с мертвецом. А некрофилу или копрофагу ни один учитель скорее всего не станет предписывать подобные практики. Им-то что преодолевать, они, наоборот, испытывают влечение к дерьму или трупам, так что контакт с этими неприятными для большинства людей предметами не будет никаким духовным подвигом. Для многих подобные «агхорические» практики не нужны, а для некоторых даже очень вредны и опасны. Иным все это хорошо помогло бы, но они не в силах преодолеть слабость и вступить на эту тропу.

Бессмысленно вести такой образ жизни и практиковать все эти особые техники, если ты не знаешь, как все это надо делать правильно, как при выполнении физического действия работать с сознанием и энергией. Лишь незначительное меньшинство йогинов хотят и могут стать на путь леворучнои экстремальной садханы, и еще меньшее количество готовы открыто декларировать свое учение и не скрывать свой стиль жизненной практики от посторонних.

Как ко всем этим медитациям относятся адепты Бхайрава-Кали каулы? Учение говорит, что каула-тантрик использует в своей практике все, что в силах употребить для скорейшего достижения Самарасьи. Он не может и не желает ждать тотальной встречи с Богом сотни реинкарнаций. Идеал каулы — достичь божественности здесь, при жизни. Само собой, ради такого достижения йогин идет на различные меры, могущие показаться профану ужасными. Однако в Кауле не существует обязательного требования использовать экстремальные средства. Такие техники существуют, но использует их тот, кто видит в этом необходимость. Иному можно пройти весь путь и достичь божественности, ни разу не отведав гниющей плоти и не совершая некоторых иных аналогичных медитаций.

Далее, не существует обязательных требований к внешнему виду. Некоторые ветви капаликов обязаны ходить с черепом, насаженным на посох, садху-пашупату трудно представить гладко побритым и коротко подстриженным. Каула же нашей ветви не имеет обетов, определяющих внешний облик.

Ничто не обязывает каулу отращивать волосы, татуировать символы, повсюду ходить в ритуальной восточной одежде или использовать современный западный ее эквивалент. Все зависит от рекомендации учителя, личных склонностей и потребностей и, наконец, от окружающих условий. Тем не менее, многие предпочитают в основном следовать традиционному облику, ибо это помогает практике. Таков же принцип, определяющий по¬ведение адепта в обществе. Говорится, что мистик не должен маскироваться под обычного человека в степени большей, чем это необходимо для относительно безопасной жизни. Если кого-либо раздражает наш облик, наши воззрения и наше поведение и это раздражение не грозит нам существенными проблемами — мы не беспокоимся. Ведь мы проявляем вовне священную истину, свой священный принцип, и многим это может помочь в их духовной жизни. Некоторые считают, что «вызывающее» поведение является насилием над окружающими и потому бездуховно. Однако мы стоим на том, что каждый имеет право быть собой, лишь бы это не причиняло вреда жизни живых существ. Обычно мы не столь эпатируем простых мирских людей, сколь тех, кто претендует на духовность, однако этой духовности, мягко скажем, соответствует не вполне. Бывало так, что после очередной моей лекции или семинара меня окружали восторженные почитатели и «заливали» мои уши напыщенными, слащавыми бреднями о «духовности и силах света». Иногда меня приглашали в гости в различные «духовные» кружки, где все пили чай со сладостями и, болтая подобные глупости, любовались своей «чистотой» и «благородством помыслов». Любимым моим развлечением было отреагировать на предложение «рассказать о духовности Индии» рассказом о кладбищенских практиках и «изуверских обрядах». А на предложение сыграть на гитаре и «спеть духовную песню» — спеть что-нибудь о Колыме и блатной жизни. Приятно было смотреть на лица опешивших святош, совершенно не знающих, как на все это реагировать. На предложения нью-эйджевцев рассказать о тантрическом сексе я обычно откликаюсь рассказом о том, что практика такого секса невозможна без практики ритуальных самоистязаний, что сильно отрезвляет любителей раскрасить свою похоть в цвета восточной духовности.

Практик нашей традиции может придти в места духовных собраний и своим поведением создать ситуацию, когда сразу становится ясно, насколько человек соответствует тому учению, которое проповедует другим. За это многие ханжи и трусы боятся нас как огня и даже ненавидят. Это говорит о том, что мы на верном пути. Ведь мы готовы и сами подвергнуться таким Испытаниям, какие устраиваем другим.

По поводу нашего отношения к ведам и индийской ортодоксии. Мы уважаем веды, не отвергая их авторитета. Однако основными нашими писаниями являются тантрические писания. Мы не считаем ортодоксальные дхарма-шастры священными текстами, не признаем святость кастовой системы, главенство мужчины над женщиной и отрицаем божественность целого ряда обычаев, свойственных ортодоксальному индуистскому «мэйнстриму». Наша традиция имеет развитую философию и метафизику, а также язык образов и символов. Если философия и метафизика Трики еще как-то известны определенной публике, то образная символика пути Кауласиддхешвары и Кауласидхешвари до сих пор была покрыта вуалью тайны. Образ иштадэвы определяет символы тантрического направления и его образный язык. Наши божества естественны, архаичны, архаичными являются и многие наши символы. Покровители пути Бхайрава-Кали каулы имеют одновременно сексуальный и гневный вид. Это тоже отражается на языке передачи учения и на стиле жизни. Об одной и той же вещи можно сказать разными словами, в зависимости от того, кому объясняется учение. Например, для тех, кто движется к божественности постепенным, медленным путем, учение объясняется мягким, благочестивым языком, например: «Путь к высотам божественности в чистом свете любви. Подобно тому, как чистая вода растворяет в себе кристаллы сахара, эта любовь растворяет различия между садхакой и небом. Путь к тому, выше которого ничего нет, — в свете божественной мудрости, дарующей тебе осознание бога. Эта мудрость подобна волшебному лекарству, амброзии. Она исцеляет нас от сансарических болезней, от коих страдают несчастные живые существа. Постигнув общее в земле и небе, брахмане и шудре, прахе и драгоценном камне, ты найдешь себя в них, а их в себе. И не будет их, а будет только бог.

Путь к обретению запредельной мудрости лежит через благословение дикши, дарованное твоим гуру и исцеляющее от сансарического существования.

Путы кармических омрачении спеленали и царя, и нищего. Но святой отшельник, что обрел амриту шактипата через дикшу владыки, оседлает колесницу тантры, запряженную пятью быстрыми конями органов чувств. Подобно оживляющему дождю, лекарством интенсивной садханы пронесется он по вселен¬ной в окружении верной свиты своих добрых дел и йогических качеств».

В то же самое время мистику, способному к быстрому, интенсивному пути, учение объясняется по-другому. Тому из адептов учения, чьим главным омрачением будет невежество, учение передается через массу зооморфных символов. Тому, чьим главным препятствием на пути к пробуждению являются страсть, привязанность, учение передается языком, насыщенным сексуальными символами и символами богатства, владычества, процветания и изобилия. Тому же, чьим главным омрачением являются гнев, ненависть и неприятие, учение будет объясняться языком, полным отвратительных примеров, а символы описания цели и пути будут мрачными и кровавыми. Например, приведенный выше текст о цели, пути и средствах, описанный цветистым языком медленного пути, пересказываемый практику быстрого пути и имеющего проблемы с гневом и отторжением, будет звучать следующим образом:

«Путь в бездну божественности — в кремационном пламени любви, испепеляющем и обращающем в прах различия между садхакой и бездной. Путь к тому, глубже которого ничего в мире нет, — в диком безумии запредельной мудрости, дарующей тебе осознание бога. Эта мудрость подобна проказе, подобна серной кислоте, ядовитой плесени и раковым метастазам. Она разъест трупак сансары, в дерьме которого кишат несчастные существа, подобные бледным гельминтам. Постигнув общее в великом святом и маньяке-убийце, в пророке и суке, покрытой червивыми язвами, ты найдешь себя в них, а их в себе. И не будет их, а будет только Бог.

Путь к обретению запредельной мудрости лежит через проклятие дикши, дарованное твоим гуру, дающее тебе силу Тьмы, Света и огненной Крови и подвергающее сансарическое существование страшной порче.
Гниды и вши кармических омрачений заедают и царя, и нищего. Но воин-маг, что обрел чуму шактипата через дикшу владыки, оседлает колесницу каула тантры, запряженную пятью неистовыми крылатыми драконами чувств и тремя драконами сознания, взметнув над миром священное знамя Трикасамарасьи. Подобно раскаленной волне огненной магмы, геноцидом интенсивной садханы Бхайравы и Кали прокатится он во главе страшной орды каулических совершенств по ничтожеству омрачений. Железной рукой стремления к истине мы схватим за горло мерзкого, вонючего урода человеческих слабостей. Орда тантрических упырей постижения и священных демонов практики разорвет на части все, что мешает обрести себя богом. Управляя собой с помощью кнута и пряника постижения природы привязанности и отвращения, мы достигнем подлинной нерушимости. Обреченное мироздание нашего существования будет приведено к покорности железному деспотизму божественного всемогущества Кали и Бхайравы, и над миром будет установлен тотальный контроль, открывающий безграничную свободу перед тантрическим императором. Вселенская мировая война огненного тапаса садханы очистит сознание, гармонизирует поток энергии, и сансара содрогнется в ядерном взрыве пробуждения, а мистик-бхайравайт достигнет освобождения. Он уподобится звезде и понесется в черную бездну самоудовлетворения и гармонии, красоты, сияющей страшным уродством. Тление сифилиса вечной любви разъест тело сансары, и эта порча окончательно обратит двойственный сансарический мир в прах и гной нирванической святости. И взглянув на кромешную тьму Бездны, смотрящую на нас миллиардами глаз, сияющих бешеным светом, мы обретем себя ей, Самарасьей, уродством красоты, чудом, истиной, совершенством, единством Бхайравы, Кали и Адепта».

Какой принцип используется при передаче учения? Одного только сухого философского и метафизического языка для постижения учения и обретения живого переживания божественности хватает далеко не всем. Образы, задевающие за живое, способны передать суть ярко, мощно и эффективно. Известно, что любое омрачение — страсть ли это, гнев или невежество — в глубине своей имеет божественную природу Шивы и Шакти и является проявлением полноты, безграничной чистоты, свободы и высшей запредельной мудрости. Так воспринимается это существом пробужденным. Однако существо сансарное не в силах видеть мир в его чистоте и совершенстве. Поэтому чистые энергии Бога проявляются для сансарина именно как порабощающие оковы, держащие нас в кармической клетке. Именно поэтому адепту быстрого пути каулы учение передается так, чтобы показать ему то, что он имеет в качестве препятствий к самореализации с божественной стороны. К примеру, образ «прах и гной нирванической святости» дает прочувствовать, что и прах и гной есть тоже проявление божественной природы, как и драгоценности, и священные тексты.

Поскольку путь Бхайрава-Кали каулы является быстрым путем, его образный язык насыщен природными, зооморфными, сексуальными и демоническими образами. Все это страшно отпугивает профанов, поскольку те не только не способны понять то, что имеется в виду под этими образами, но и не способны воспринять адекватно даже подробные разъяснения, освещающие эту тему. Все это вместе взятое — цель, язык, образы, методы, стиль жизни адепта Бхайрава-Кали каулы — во многих не развитых духовно людях вызывает страх и отвращение. Однако умный и талантливый в области мистицизма человек способен оценить запредельную красоту, парадоксальную мудрость, мощь методов нашего пути.

[А.М. Джайадхар (Бхайравананда)]