Однажды я шел по Харишчандра Гхат Роуд, намереваясь купить минеральной воды и Кока Колы в одном из магазинчиков. «Хашишшш ссэр» — вдруг зашипел у меня возле уха прохожий парень, которого я по ходу отследил боковым зрением. «Не интересует» — ответил я. «Как это не интересует?Не ты ли тусовался по этому поводу с Марко из храма Кали на Маникарника гхате?» — раздался голос с бихарским акцентом с другой стороны. Слева ко мне подошел второй парень, и теперь мы втроем шли вдоль по улице.
— Потому и не интересует, что я с Марко тусовался по этому поводу.
— Мы дадим тебе лучшее качество и лучшую цену. Выгодный бизнес, не пожалеешь.
— Я сейчас не занимаюсь этой темой.
— Ну тогда бери для себя, покурить.
— У меня есть пара тол.
— А ты возьми больше.
— Зачем мне много, я не наркоман. Одну толу сам скурю, другую друзьям подарю. Или толкну западным лохам в отеле.
— А что бы ты купил у нас?
— А что у вас есть?
— Все!
— Что значит «все»? Кокаин есть?
Я специально задал этот вопрос для того, чтобы шпана отстала и не морочила мне голову. Известное дело, что кокаин в Варанаси – это как бананы, растущие на Северном полюсе. Представить – можно, потрогать – невозможно.
«Есть, бери!» — ответили мне.
Я напрягся, услышав эту чушь: «Хорош пургу мести! Отвалите, парни!»
— Амиго, мы правду говорим. У нас это есть. То есть не совсем у нас, у нашего босса.
Употребив слово «амиго» шпана показала что кое-что знает обо мне.
Кто ваш босс? Для себя интересуюсь.
— Санджай Одноглазый.

О Санджае я был наслышан. Он был одним из трех солидных людей, которые контролировали наркоторговлю в районе Харишчандра Гхат. С ним я вопросы не решал, поскольку уже имел дело с Марко. В Гоа был человек, который взял бы партию белого, чтобы продать его за бешеные деньги всяким мажорам. Комисионные на этой сделке, при адекватной цене за товар, были бы солидными, а труда – всего-то сьездить в Гоа, отдохнуть там три дня и вернуться обратно. «Ведите меня к Санджаю» — сказал я парням.

Санджай не был одноглазым, в строгом смысле этого слова, а скорее просто сильно кривым на один глаз. Однако индийцы люди эмоциональные и любят яркие преувеличения, свойственнные культуре стран Востока. Мы сидели у него в офисе, замаскированном под музыкальную школу. Я смотрел на пакетик, наполненный белым порошком: «Это кокаин?»
«Да, это кокс. Сколько будешь брать?» — ответил Санджай.
— Сколько стоит 1 грамм?
— Зависит от того сколько грам тебе нужно.
— Во сколько мне обойдется 5 дамов?
В 1 даме чуть более 20 граммов. Когда я услышал цену, то не поверил своим ушам. Она была невероятно дешевой, и это подсаживало меня на измену. Если стартовая цена так дешева для самой себя, то сторговаться можно будет еще выгоднее.
«ОК, давай так сделаем: Я у тебя возьму сейчас 1 грамм на пробу. Если качество адекватное, завтра принесу деньги за 5 дамов»

Выйдя от Санджая, купив минеральную воду и Кока Колу, я вернулся в отель и начал тестировать вещество. Первая полоса не дала быстрого результата. Я взял вторую и стал размышлять. В Гоа обосновался один человек из «Эме 13» (мексиканская мафия), которого я знал со времен своей последней чалки в США, случившейся в Центральной мужской тюрьме Западного побережья. В результате войны картелей, он поимел огромные проблемы: был выбит со своей территории конкурентами, объявлен во всеамериканский розыск, а когда человек свалил из Штатов, к его розыску подключился интерпол. Сбежав с остатками денежных средств, парень бежал в Гоа, обзавелся своим доходным заведением и жил там под чужим именем. То, что он, будучи «латинцем» и не будучи йогом, бежал не в страну Латинской Америки а в Индию – высвечивало в каком глубоком гiмне он оказался по ходу своей жизни. Впрочем, все познается в сравнении, я бы не назал Гоа сущим дерьмом. Особенно если имеешь деньги на еду, питье, крышу над головой и на взятки индийским копам. Вторая полоса подействовала как-то слабо, и третью я решил сделать тройного размера. Началось действие порошка. На радостях я сделал еще одну, слоновьего размера. Вроде-бы перло, но как-то странно: шпарило не по нервам а по плоти. Чтобы разобраться что- к чему, я задунул еще несколько огромных полос, и вдруг с ужасом понял, что порошок этот – не кокаин а героин. Не будучи приученным к героину, ибо не любил его люто, я схватил передоз, способный закончиться летальным исходом. Начал сладко засыпать, и вместе со мной стали засыпать дыхательные функции и мускулатура сердца.

Я не испугался смерти как таковой, самой по себе. Я испугался того, что по миру разнесется весть: Бхайравананда помер от передозировки героина. Это было так стыдно, так позорно! Люди бы судачили о том, что я оказался банальным героиновым наркоманом (что являлось бы полнейшей но никак не опровергаемой ложью). Мои студенты сгорали бы со стыда от ситуации, не понимая зачем я употребил так много вещества, которое я не люблю категорически. Это был бы удар по репутации всей бхайравайтской движухи. В моей походной аптечке было несколько таблеток синтетического эфедрина, купленного в американском магазине без всякого рецепта. Я принял несколько штук, запил водой, затем взял четки, всю ночь читал мантры, молился богам и просил божественные силы не дать мне заснуть, не дать мне умереть, помочь выжить. Я клялся божествам, что более не встряну в такую передрягу. В результате я дожил до утра, концентрация героина в организме перестала быть критической и я позволил себе уснуть.

Проснувшись, я осознал факт того что я жив. А также факт того, что меня обманули. А также факт того, что Санджай Одноглазый и его шпана ответят мне за свой поступок. В Лос Анджелесе люди не пытаются выкидывать со мной такие шутки. Однажды по городу пошел слух о том, что один дилер, подсунувший мне вместо чистого порошка вещь разбавленную героином, оказался в госпитале, в коме. Он лежал как овощ, не говорил и не двигался. Кто-то размозжил ему череп и переломал кости железной телескопической палицей и зубами выгрыз кусок плоти на его шее, с задней стороны. Наверное, чтобы тот дольше помучился. С тех пор никто не хотел дрочить свою судьбу-злодейку путем глупых клоунских номеров, могущих быть освистаными на арене городского цирка. Я вытащил из кармана джинсов мой нож и посмотрел на него. Это был нож фирмы «Гербер». Лезвие его было сделано из хирургической стали. Он полуавтоматический, короткий и потому не запрещен для ношения и перевозки во многих странах. Он уже помог мне когда-то. Дело было в Гоа. Я приехал в Вагатор незадолго до окончания сезона дождей и намеревался приобрести некоторое количество некоторых вещей. Когда дожди окончатся, на это дело будет спрос. Мои девочки и мальчики помогают людям, а я охраняю девочек и мальчиков от возможных неприятностей и помогаю им иметь то, что им надо. Местная шпана вышла со мной на контакт и предложила свои услуги. Я отдал деньги за образцы и протестировал их. Образцы оказались хреновые, я отказался иметь дело с таким качеством и потребовал вернуть мне деньги. Парни сказали, что деньги не у них, не у вагаторской шпаны, а у кашмирской мафии, чья штаб квартира находилась в Анджуне. Я потребовал отвести меня к таковым людям. Вагаторская шпана отказалась. Я решил этот вопрос позитивно. Для начала я сделал вид, что не сержусь и мне пофиг. Затем пригласил одного шпанюка, Сандип его имя, перекусить в ресторане и выпить за дружбу и успех. Поели, выпили. Я купил в магазине бутылку индийского виски и пригласил Сандипа в свой номер отеля – выпить и пообщаться. В номере отеля я дал ему подержать в руке мои кредитные карточки, затем акуратно упаковал их в пластиковый пакетик. Достав нож «Гербер», я полоснул этим ножом себя по руке. После чего сказал Сандипу: «Если ты не отведешь меня к представителям кашмирской мафии, то я иду к копам, и говорю что ты забрался в мой номер отеля и хотел меня обокрасть. Что я попытался отнять у тебя деньги и кредитные карточки, а ты полоснул меня ножом. Доказательства – отпечатки твоих пальцев на моих кредитках и мой порез. Мне поверят а тебя отвезут в Форт Агуада (так называется центральная гоанская тюрьма). И будешь ты там сидеть, если никто тебя не выкупит.

Парень офигел, ужаснулся, люто испугался и стал умолять меня не губить его. Я поставил условие: пойду на встречу если отведешь к поставщикам. Тот отвел меня. Разумеется, я не обратился бы к копам, это было бы нарушением этикета. Однако Сандип об этом не знал, я взял его на понт, он поверил, испугался, и сделал все, что я ему приказал. И вот я глядел на этот же нож, и представлял, как он входит в горло Санджая.

Я пришел в офис Санджая, там же находились два уже знакомых мне бихарских парня – Раджу и Сунил. Я взял нож, сгреб Санджая за рубаху, приставил нож к его горлу и поинтересовался зачем Санджай хотел меня убить. Какой понт, зачем? В чем выгода? Или я кому-то что-либо плохое сделал? Парни ужаснулись, перепугался и Санджай.Он не стращал меня лютой расправой в отместку за мой акт. Он знал, что я понимаю кто он такой, и что это понимание не удерживает меня от того, что я делаю. «Я не понимаю за что ты держишь нож у моего горла! В чем проблема?» — в ответ переспросил Санджай.
— Ты сказал, что это кокс, а это героин! Я чуть не сдох этой ночью!
— Да, это кокс! Это правда!
Тогда я сказал ему: «Если это кокс, то тебе не должно быть страшно задуться им. Парни, несите плоскую поверхность. Сейчас Санджай употребит свое вещество». Принесли книгу, босс сделал полосу и задулся. «Еще одну» — скомандовал я. «И еще одну, и еще и опять еще…»

Лицо Санджая изменилось в цвете, ему стало плохо. «Вот видишь, это не кокаин а героин» — сказал я.
Начал разборку. Ее результат меня удивил. Оказывается дилеры из Варанаси не знают что такое кокаин и в чем его разница с героином. Они называют «коксом» любой белый порошок, который вставляет. То есть, и героин и кокаин для них – одно. То есть, никто не хотел меня убить или обмануть, дело было в невежестве.

Я положил нож в карман и объяснил разницу между двумя веществами. Я сказал Санджаю и его людям: «Хорошо для вас, что это случилось со мной. Я гадина живучая, не помер. И я не пойду в полицию. А если бы вместо меня вам попался бы турист? Он бы умер. Район Харишчандра Гхат набит народом. Всё на виду у людей. Легавые поинтересуются у местных: «С кем видели иностранного туриста»? Те ответят: «С Раджу и Сунилом». Санджай, я думаю что на тебя выйдут сразу же, и выйти из ситуации тебе будет дорого. И репутация твоя пострадает». Мы пообщались с Санджаем и его людьми, я рассказал им много чего интересного, чтобы ребята опять случайно не попали в странную ситуацию. Потом ушел в свой отель Сонмони. Надо было подготовиться к встрече с доктором философии Марком Дичковским. Затем я намеревался отмедитировать на Харишчандра Гхат Шмашане.

Я предполагал, что Санджай теперь желает убить меня физически. Однако все рассосалось «кошерно». В отеле на меня наткнулись туристы из Германии, поинтересовались где можно купить отличную вещь за нормальную цену. Я отвел их к Санджаю Одноглазому, от комиссионных отказался. Затем австралийцы и канадцы пожелали купить то же самое. Я опять, отвел их к Санджаю, отказавшись от комиссионных за подгон. Так мы нормализовали наши отношения. А вот с Марко у нас напряглось. Но это уже другой рассказ. За первые 2 месяца нашего знакомства Раджу и Сунил ухитрились подружиться со мной, поссориться со мной, и приблизить меня ко встрече с моим основным учителем – Мохитом Амаром. Дорога шла через Чхамбал, через кулу Нирбхайа Сингха Гудджара и их подельников.

Что касается ножа «Гербер», то он был со мной много лет, участвовал в разных экспедициях, был подарен мной одному парню, который ножу несколько не соответсвовал, как оказалось де-факто.Парень потерял нож, перышко было найдено одной девушкой из бхайравайтов, приехавшей в Испанию из Москвы. Моей кузиной. Когда королевские мусора принимали даму, обвинив ее в том что она, якобы, выставила дорогой магазин, особо мощно защищенный сигнализацией, камерами, магнитными воротами и тремя бригадами охранников, они незаконно конфисковали у нее «Гербер», являвшийся исторической реликвией нашей семьи. Так наша связь с этим аргументом богов прервалась. Что касается нашей индийской истории, то она продолжается.

Намечался праздник Бхайрава Джайанти. Преступники, живущие бхайрава-кали-дхармой, собираются в этот вечер в 3 местах: на Пишач мочане, в храме Калабхайравы и на Капал мочане. Те из них, кто менее продвинут на мистическом пути, избирают для себя одно из этих 3 мест, а самые «хардкор» — посещают все три священные обители. Рикша взял нас с Сунилом и Раджу на борт своего тук-тук, только после того как мы поклялись богами свастики не отнимать денег у рикши, не отнимать у него его тук-тук, и не подвергать его проклятиям со стороны колдунов. Вот такая ужасная репутация у места под названием Пишач мочан, особенно в сумерки и ночью, и апофеоз ужаса – в сумерки Бхайрава Джайанти.

На Пишач мочане собрались те, кто пожелал отпраздновать день рождения Бхайравы, с пуджей, арати, йаджей и тайджаном. У храма на каменном полу сидели жрецы, адепты-мистики и несколько адептов-жуликов. Я поздоровался со всеми и улыбнулся тем, с кем уже встречался до этого. Один из присутствовавших, увидев Раджу, Сунила и меня, что-то сказал в нашу сторону. Раджу и Сунил тут-же отозвались, поприветствовали парня и заговорили, глядя на меня. Я видел этого человека ранее, и на Пишач мочане в Бхайрава Джайанти, и на гхатах у Ганги. Он же помнил меня, и сейчас, увидев вместе с бихарской шпаной, не удержался и вступил с нами в контакт. Нас познакомили. Мужчину звали Рагхурадж, а погоняло его было «Бритва». Это был практик бхайрава-кали-марги, из чхамбальской кулы Нирбхайа Сингха Гудджара. Он приехал в священный город трансгрессии решить свои вопросы и обрести духовную силу в лице Бхайравы, присутствовавшего в свой день рождения на своих святых местах особенно интенсивно. Вот таким образом образовался мост между прославленным вождем дакойтов Нирбхаем, и вашим добрым сотоварищем. Все вместе мы приняли участие в ритуалах, затем поехали на Капал мочан. К этому времени энтузиазма у Сунила и Раджу поуменьшилось. Они не сильно интересовались духовными темами, будучи молодыми и неотесанными. Уже на Капал мочане пацаны выдохлись и утомились. Поэтому в храм Калабхайравы они не зашли, оставив нас с Бритвой возле входа и пожелав счастливого Бхайрава Джайанти. Бритва и я отдали должное Калабхайраве, причастились в его храме и, испытав чувство голода, решили перекусить где-либо в районе Ганги. Я пригласил Бритву в один из лучших ресторанов, рекламируемых туристическим путеводителем «Лонли Планет». Хотел оплатить счет за нас обоих, однако Рагхурадж не согласился со мной и внес за еду свою долю. Мы сидели за низенькими столиками ресторана и говорили о божественности, духовном пути, о современной цивилизации, о преступном мире Индии и его тенденциях. Нашли общий язык и преисполнились симпатии и родственных, дружеских чувств по отношению друг к другу. В завершении беседы, мы обменялись адресами электронной почты и приглашениями заехать в гости.

Я уехал из Индии с намерением заехать в Чхамбал в следующий раз. Так оно и получилось.

Марко меня напряг. Он заявил, что интересуется покупкой того, что может осчастливить множество индийских бедняков, и взял образец на пробу. Позже он заявил, что он не впечатлен качеством. Поскольку качество было фабричное и соответсвовало официальным западным стандартам, я решил разобраться в Марко — что к чему — и пообщался с людьми, которые были в теме. Узнав, что Марко и не собирался покупать (он просто хотел бесплатно получить хорошее время), я почувствовал себя использованным и решил поиметь мой реванш над ним. Случай представился во время следующего визита в Хиндустан.

Мной было организовано для моих людей паломничество к святым местам. Эллора, Удджайн, Варанаси – святые места для бхайравайтов. В Варанаси к нам присоединились Сомананданатха Одесский и Ачаланатха Московский, вместе со своими ученицами. Мы общались, проводили философские и метафизические диспуты, пратиковали на шмашанах. Я был переводчиком на уроках доктора Вагиша Шастри, с кем познакомил моих людей. Тут же местные оповестили меня о том, что один человек из Колкатты, друг Рагху Бритвы, хочет со мной встретиться и пообщаться. Так я познакомился с Амаром Колкатским. Это чудесный человек, я рад нашей дружбе. Мы имели великолепнейшее время, общаясь на тему бхайрава-кали-дхармы в целом и бхайрава-кали-каулы в частности. Всесторонне обсуждались темы садханы, понимания и индийского Черного хода. В процессе общения Амар сказал, что отымел проблему от одного из местных боссов, последний создавал проблемы Амару и его делам. В моей голове возник план – как поквитаться с Марко и выручить Амара. Я зашел в храм Кали, что расположен на Маникарника Гхат Шмашане, встретился с Марко и сказал ему, что желаю осуществить покупку на 10000 американских долларов, и бенгальские братья готовы мне в этом деле помочь. У Марко глаза разгорелись от жадности. Он тут же заявил, что может достать больше, лучшего качества и по отличной цене. Начались разговоры и обсуждения. В результате обозначилось количество в пол-кило. Марко и не подозревал, что я над ним издеваюсь и готов ввергнуть его в потерю репутации. У самого Марко не было такого количества, он сказал, что организует переговоры с очень большим боссом, живущим по ту сторону Ганги. И он сообщил этому человеку о возможности крупной сделки. Вместе с этим стариком они решили меня отыметь и загрести кучу денег. Они не понимали, что их гнилые примочки не проканают с прожжеными йогинами. Назначили стрелку на середине Ганги. Я взял с собой одного бхайравайта из Минска, твердого йогина, отсидевшего за вооруженное ограбление и разбой, очень сурового практика. К Харишчандра шмашану причалила лодка. Мы погрузились в нее и лодочник доставил нас на середину Ганги. Туда же пришла лодка с Марко и биг боссом. Биг босс дал нам вещь на пробу: он рассчитывал, что мы утратим контроль над своим разумом, и прибалдев, подпишем любой договор. Мы попробовали и сказали, что нас не вставляет. Босс удивился. Он предложил нам еще, потом еще, потом опять еще. Однако мы контролировали наше сознание и нейтрализовали силой медитации действие вещества. Мы сказали: «Слабовато, парни из Колтатты имеют более сильный стаф!» Биг босс возмутился, удивился и просил нас взять с собой пробник, почти за бесплатно, распробовать, и заключить договор с ним. Мы взяли вещь, причалили к шмашану, пошли в отель и угостили всех друзей, кто желал угоститься. И не вышли на контакт со шнырем. Шнырь биг босса нас вылавливал 3 дня, потом выловил, мы сказали что не будем иметь дело с биг боссом, но будем иметь дело с бенгальцами – у них сильнее и дешевле. Так мы испортили репутацию Марко в глазах биг босса, унизили биг босса и его людей, и возвеличили колкатскую братву. Об этом узнали все нужные нам люди. Амар Колкатский был счастлив. Он предложил мне поехать с ним в Чхамбал, познакомиться с Нирбхаем Сингхом Гудджаром, и самое главное – после этого приехать в Бенгал и познакомиться с великим гуру бхайрава-кали-каулы – Мохитом Амаром. Я был счастлив. Мы обменялись всей необходимой для этого плана информацией и я уехал с моими друзьями Сомананданатхой и Ачаланатхой в штат Андхра Прадеш, в ашрам к сиддхе Амритананданатхе – в Девипурам. Там получил учение линии шри видйа, затем посетил Дели, встретился с подругой, вместе с ней посетил в Джайпуре семью моего побратима Р. С. Раджавата, оттуда отправился в Гоа, провел там время и вернулся в Варанаси. Мы с Амаром были готовы навестить Рагхураджа Бритву и Нирбхайа Чхамбальского.

Когда один мой друг прочел эти строки моей истории, он пришел в недоумение: «Как же так? Ты виделся с Нирбхаем несколько раньше, а паломничество ты организовал несколько позже, в другом году!»
— Все верно.
— Что верно?
— То, что ты сказал.
— Почему же ты написал, что поехал к Нирбхаю в год паломничества и посещения Дэвипурама?
— Я что, идиот, чтобы открыто указывать даты, явки и имена тех друзей, кто еще в деле, не «на пенсии»?
— Так кто тебя свел с Нирбхаем и по какому поводу?
Я ответил другу на его вопрос и попросил не обсуждать эту тему с кем-либо еще, кроме его жены.
«Значит, с Амаром в Чхамбал ты в год паломничества не ездил?» — поинтересовался друг?
— Ездил. Но, разумеется, не к живому Нирбхаю на встречу. В год паломничества Нирбхай уже пребывал в ином теле: очень молодом теле небольшого роста. Если, конечно, воплотился в нашем мире опять.
— Зачем вы с Амаром отправились в Чхамбал?
Я ответил на вопрос моего друга. И еще добавил: помимо решения тех вопросов, связанных с людьми из семьи Нирбхая, мы посетили место его гибели. Там сейчас что-то вроде неформального места паломничества. Люди жгут сандаловые палочки и оставляют сигареты и виски, в бутылках и пластиковых стаканчиках. Чтобы не засох дух Нирбхая «на том свете». Мы с другом заржали. Пластиковые стаканчики ветер разносит по окрестностям, и «центр паломничества» все больше и больше начинает приобретать облик свалки. Но кого в Индии удивишь мусоркой и мусором? «И мусорами» — задумчиво произнес мой друг.

В последние годы Нирбхай джи болел диабетом и люди говорили: «Береги здоровье, не пей виски, иначе скоро умрешь от диабета». Нирбхай смеялся и шутил: «У меня, скоро, будет очень хорошее лекарство от диабета – пуля копа».

Нирбхая довел до гибели не диабет и не виски, а любовь. Есть старое правило: не смотри на жен твоих родных и близких. Очень опасно и невыгодно. Это какой-нибудь инженер или программист может завести себе любовницу. Даже любовницу из числа жен соседей и друзей. Гангстеру такая «любвеобильность» может выйти боком. Людей находят мертвыми, с отрезанными гениталиями, засунутыми покойным в рот. Конечно, никто не посмел бы сделать это с Нирбхаем, и Нирбхай знал это, что даровало этому человеку чувство безнаказанности. Беда началась со времен проведения каулического ритуала «5 М». Тогда Нирбхай впервые узрел девушку своего собрата обнаженной, положил на нее глаз и воспылал страстью к ней. Он был необуздан в своих чувствах и его оскорбительное поведение вызвало в стройных дакойтских рядах ревность, раскол и ренегатство. Именно ревность и оскорбленное чувство достоинства соратников привели к развалу а затем и к уничтожению большей части дружины Нирбхая и к гибели ее вождя.

Нирбхай Сингх Гудджар исповедовал бхайрава-кали-дхарму в ее тантрическом варианте, очень своеобразную ветвь традиции: она вобрала в себя определенные элементы вишнуизма. Адепты этой традиции используют не только четки из рудракши, но также четки из туласи, подобные кришнаитским. Я очень удивился этому и Нирбхай джи был рад объяснить мне суть дела. Одна из основных фонем, символизирующих в матрике калагни – фонема «Кша». Она играет в роль своеобразного «джокера» в системе 50 фонем. В индийской тантрической традиции слог «кшаМ» является биджей Кшетрапалабхайравы, излучающего из себя, «из своей головы», калагни джату: огонь времени, обращающий феномены мироздания «в ничто». А в вишнуитском мистицизме «кшаМ» является биджей Нарасимхи. Таким образом, Чхамбальская традиция воспринимает Кшетрапалабхайраву и Нарасимху двумя ипостасями одного и того же божества. Соответственно, они воспринимают богиню Нарасимхи проявлением богини Кали.

Если кто-либо в этой жизни из знакомых людей и напоминал мне профессора Мориарти, так это шри гуруджи. Только не злого Мориарти, а как бы это лучше сказать…это был добрый лев, насколько лев может быть добрым, мудрый филин, видящий и день и ночь, и благородный король, если под благородством понимать нормы и кодекс чести свойственные воинам Рао Джодхи. Эти качества были коктейлем бара «Офигительная Жизнь» состоящим из дара богов и многовековой генетической селекции, происходившей внутри касты Мохйал. На протяжении веков эти люди, рожденные от брахманов и взявшие в руки меч во времена вторжения витязей полумесяца, косившего ряды паладинов свастики, входили в элиту воинского сословия Хиндустана. Каста Мохйал немногочисленна, однако если взглянуть сколько процентов офицерского состава армии, военной авиации и военно морского флота Индии относится к представителям этого племени – это произведет на любопытствующего человека большое впечатление. Большинство мохйалов мужского пола – служилые люди, проявляющие профессионализм и отвагу во имя «веры, царя и отечества». На фоне этого большинства Мохит Амар Датт выглядел «Плохишом», но не тем который продал кого-то «за бочку варенья и целую корзину печенья», а тем, который пошел против системы, управляемой людьми, объедающимися этим самым «вареньем и печеньем». Впрочем «выглядел» — термин не совсем корректный. Мохит Амар не выглядел, не смотрелся, не производил впечатление. Он был тотально незаметен и абсолютно неизвестен тем кто не должен был знать и видеть его. Его воля, как щупальца спрута, простиралась во все стороны огромной страны, а сам он был также незримым, как глубоководный криптид. Я назвал свой компьютер «Кибер-криптид», в честь гуруджи и на память о нем. В то время, как слава Вираппана Тамильского и Нирбхая Чхамбальского простиралась по всей Индии, Мохит Амар, под чьим началом было ничуть не меньше воинов и охотников, нежели у каждого из этих выдающихся людей, распростер по Индии исключительно щупальца своей воли. Его глаза были повсюду, во всех стратегически важных точках страны. Он знал обо мне за несколько лет до того как мы с ним встретились, а ведь я не представлял из себя нечто очень заметное в высших кругах. Я даже не тянул на «нового русского». Сандип Вагаторский однажды сказал мне: мы с пацанами никак не можем тебя определить, классифицировать. С первого взгляда похож на человека из русской мафии, однако вроде ты не из нее».
— Почему ты думаешь, что я не из нее?
— Ну… у тебя все тело в партаках, однако это хинду символы. У тебя есть толстая цепь вокруг шеи, но не золотая, как у русских бандитов, а серебряная.
Я сказал Сандипу, что я вольный художник.
Ну… – протянул он: — я не думаю, что ты такой один. У тебя есть семья?
— Есть.
— Они вместе с тобой?
— Вместе.
— Ну вот, видишь!
Когда Амар Колкатский предложил мне съездить к гуру джи, я полагал что эта идея пришла ему в голову внезапно, спонтанно. Я и не догадывался, что Мохит Амар Датт попросил его привезти меня к нему. Когда я поинтересовался у гуру джи, чем я привлек его внимание в стране, население которой находится на втором месте по численности после Китая, он засмеялся и сказал мне:
— Ты сам на себя посмотри. У тебя на груди партак в виде совы а на руке – в виде спрута. Это мои символы. Ты постоянно, на протяжении уже многих лет, ошиваешься возле питх и тиртх Бхайравы и Кали.
— Неужели сова на моей груди просвечивает через майку?
— Ну, ты не везде в майке ходишь, предпоследний раз разводил кашмирских наркоторговцев в Анджуне в распахнутой настежь рубашке!

Я выпучил глаза и ошеломленно посмотрел на него. Мне показалось, что если у меня сейчас зачешется яйцо, Мохит Амар джи тут же уверенно определит, какое: левое или правое. И, возможно, определит за 5 минут до того, как оно у меня зачешется. Гуру джи глумливо и раскатисто засмеялся: «Эээ, бача!» Меня «пасли» на протяжение лет, и я не знал, и не узнал бы этого никогда, если бабай не пожелал бы этого.

— Ты идешь по тропе бхайрава-кали-дхармы – сказал Мохит Амар: — богов молишь о том, чтобы узнать побольше. Общаешься со жрецами, адептами, агхориями, учеными людьми из университетов, пишешь книжки на наши темы, людям помогаешь разобраться в деле. Ну, было бы нехорошо, если бы боги не откликнулись на твои молитвы. Кстати, есть одно дело. Ты не принял бы участие? Немного бы мне помог.

Так началось мое обучение у шри гуруджи. А с вышеупомянутыми торговцами из кашмирской мафии в Анджуне у меня было многолетнее соревнование: кто кого наеbет. Не я первый начал, но не я же и первым сдался. В мой самый первый визит к ним эти нечестивые люди клялись Аллахом в своей честности: мол, они мусульмане, а мусульманам Аллах запрещает обманывать людей. А пробники, мол, подмочил муссон, они, мол, не ведали что все испорчено. Вот если я им поверю и куплю у них побольше – то сожалеть мне не придется. Однако, сожалеть мне очень даже пришлось. Я шел ночной тропой в свете полумесяца, и они также шли ночными тропами, освещенными сиянием полумесяца. Однако их полумесяц не был моим. Ибо их полумесяц был не тем, что украсил джату Шивы, но тем который украшает верхушки сунитских минаретов. Я был для кашмирской мафии на всю голову кафиром, тыл которого не был прикрыт в Индии ни стволами подельников, ни властью государственной системы. Меня наеbали второй раз, мол, «ты же имел свои глаза и свой разум, браток, никто тебя насильно покупать не заставлял!»

Я решил отыграться. В свой следующий приезд я был экипирован для поединка. Я приехал из Лос Анджелеса с электронными весами, занижающими вес взвешиваемого предмета. После длительной и жестокой торговли, кашмирцы выставили мне «сниженную для такого уважаемого человека как я» цену, в два раза превышающую разумную стоимость этого товара. Я на эту цену согласился, однако заявил что обмануть себя не дам и самолично взвешу весь стаф. Те поморщились и начали обиженно ругаться, возмущаясь тому, «что я не доверяю таким порядочным джентльменам!» Однако они согласились, думая что это не приведет их к ощутимым денежным потерям. Таким образом я взял над ними свой реванш и отбил мои предыдущие потери.

В следующий сезон кашмирцы отыгрались. Шныри мафии заметили мое появление на автостоянке Анджуны сразу же после того как я вылез из такси, и побежали информировать своих хозяев. Торговцы решили отмыть честь своего нечестивого мундира: доказать что они по праву носят почетный титул мошенников. Тутже был заключен пакт никому не не снижать для меня цену. Увидев меня, торговцы завыли: «Ты что киданул нас в прошлый раз?! Да с тобой дела иметь не охота!» Имея огромное наслаждение от всей этой ситуации, я произнес: «вы же имели свои глаза и свой разум, братишки, никто вас насильно продавать не заставлял!» А дальше они развели меня на расфасовке.

Я был уязвлен. По возвращению в Лос Анджелес я рассказал узкому кругу артистов-профессионалов об этом проигранном мной чемпионате сезона. Артисты, разумеется, болели «за наших», Лос Анджелеских, то есть за меня. Они жаждали победы, они хотели насладиться ей: чтобы «Л. А. кон артистс энд хастлерс» накрутили хвосты этим гребаным черномазым чуркам, эмбущим ишаков в своем Пакистане!» В следующий сезон я навестил Анджуну. Со мной был электронный калькулятор, который был торжественно вручен мне перед моим вылетом в Индию настраивающими меня на боевой лад, похлапывающими по плечу и желающими побед и успехов, лос анджелескими жуликами.

Короче, кашмирцы пострадали при рассчете курса валют и арифметических подсчетах при расплачивании американскими долларами. Калькулятор-то наш был особым. Получив то, что мне было нужно, я побежал в сторону автостоянки, влез в первое попавшееся такси и не торгуясь приказал тут же везти меня в Палолем. Чемпионат сезона выиграл Лос Анджелес!

Через несколько сезонов мы приехали в Анджуну вместе с женой. Результат поединка этого сезона не может быть оценен обычными мирскими категориями. С одной стороны кашмирцам вроде бы удалось нас наэмбать, подсунув одну вещь вместо другой. Однако результат этого оказался таким охренительным, что слова его не выразят, мы с Сиддхешвари не считаем себя наеbаными, но считаем себя одаренными всеми богами. Но разговор об этом пойдет не здесь и не сейчас.
«Кстати, есть одно дело. Ты не принял бы участие? Немного бы мне помог» — сказал мне гуру джи. Да, конечно, не вопрос, обрадовался я возможности блеснуть оказанием помощи и проявить себя достойным дарования мне учения.
— Хорошо, улыбаясь сказал Мохит Амар: — и пошел прочь, полуобернувшись ко мне на ходу: — Амар и Дипак ввведут тебя в курс дела.
— Пойдем, сказал Амар, сунув мне в руку пистолет: — здесь солнце жарит, в доме поговорим.

Я понял, что гуру джи решил сократить путь моих проверок и испытаний, сразу выявив как далеко я готов зайти в обмен на передачу учения и практик, можно ли рассчитывать на меня. А также он хотел обезопаситься от человека, могущего оказаться «себе на уме». Есть такие инициации и обеты, которые легко нарушить. А если ты повязан кровью – хочешь или не хочешь, добровольно или поневоле, но ты будешь хранить обет молчания и следовать уставу монастыря, куда тебя приняли, тем самым оказав тебе огромную честь и сделав тебе одолжение. Я отлично понимал, что акция будет либо фотографироваться, либо пистолет с отпечатками моих пальцев положат в пакет, а пакет – в надежное место. И будет лежать пакет в этом надежном месте, пока существуют хотя бы малейшие сомнения в человеческой надежности.

Я всегда фигею от того, как некие люди умоляют учителей передать им учение и практики безвозмездно. Клоуны не понимают того, на сколько жалкими ничтожествами они воспринимаются профессорами и мастерами, заявляя о том, что они страшно бедны и не имеют для учителя подарка в виде хоть какой-то более-менее не позорной суммы денег; и пытаются мотивировать мастеров помогать им задаром тем, что «Учитель, я больше жизни стремлюсь обрести учение, способное быстро привести меня к дживанмукти! Вас боги наградят за помощь мне!» А есть и такие, чье «самое большое и сильное желание в жизни – побыстрее обожествиться» налетает на «неодолимое препятствие» в виде неспособности добраться до Индии, Испании или США. «Тупые, безвольные, трусливые, жадные, бесталанные, обманывающие самих себя в том что они действительно очень хотят побыстрее «просветлиться», они пытаются украсть у гуру его драгоценное время и энергию, вместо того чтобы украсть у богача деньги и прилететь к учителю, выразив респект поступком и даром» — говорил мне как-то Дипак.
— Они боятся попасться и сесть в тюрьму – отвечал я.
— Козлы! Они не готовы отсидеть 2 года во имя божественности, предпочитая сидеть в тюрьме сансары тысячи реинкарнаций!
— Ага. Или предпочитая 2 года отслужить в армии на государство, которое может приказать им убивать ни в чем не повинных людей, во имя выгоды правящих классов.

Конечно далеко не каждая традиция испытывает или инициирует кандидатов в адепты так радикально. Однако любая более-менее ценная и уважающая себя традиция имеет для кандидатов свои испытания, успешное прохождение которых свидетельствует о способности практиковать быстрый путь к совершенству, провал которых свидетельствует о практической непригодности индивида к успешной практике духовного пути. Один учитель потребует от кандидата выучить тибетский и старомонгольский язык, провести 1 год в пещерном ретрите. Другой учитель направит кандидата ткать ковры, и 6 лет будет наблюдать за тем как проявляет себя кандидат.

Немало «духовных искателей» верят в то что мастера обязаны обучить как можно большее количество людей, из доброты и святости, или, по крайней мере, ради увеличения количества своих последователей. Это идиотическая точка зрения. Передавать учение – это делиться самым ценным, интимным и дорогим. Этим можно поделиться только с человеком, живущим с учителем общей судьбой. А вовсе не с незнакомцем, который не друг и не родственник, не партнер по бизнесу, не меценат, не защитник и не вдохновитель.

Не каждый бы согласился на испытания и инициации, уготованные мне шри гуру джи Мохитом Амаром. Однако, он не стал бы их устраивать человеку, у которого не было бы природных предпосылок пройти испытания успешно. Особенности моей природы были предпосылками для успешного прохождения инициации. Однажды, когда мы с Сиддхешвари и нашим сыном гостили в доме наших индийских побратимов: семье, объединяющей в своем составе три царских династии – Раджават, Ратхор и Чаухан, нам вручили подарки, демонстрирующие то что нас считают равными себе. Жене подарили одежду раджпутской дворянки а нам с сыном – по тюрбану. Надев тюрбан, я инстинктивно обернул свое лицо свисавшим с него вниз концом материи. Разразился скандал. Разгневанные, оскорбленные хозяева обиделись на меня: «Как можешь ты так поступать с раджпутским тюрбаном? Мы не дакойты! Мы не прячем наших лиц, идя в атаку!» Мне пришлось троекратно извиниться. Так вылезла наружу моя натура ночного воина, не желающего быть опознанным на тропе луны и звезд.

Но я ошибся. Мне не поручили убить врага или конкурента семьи гуру джи, и никто не собирался фотографировать акцию или хранить пистолет с отпечатками моих пальцев в сейфе. Надо было просто и буднично проявиться и вписаться в жизнь семьи гуру джи, и обретя общую с ним и его родными и близкими судьбу, я бы обрел право и возможность разделить с ним самое сердечное, глубокое, чистое и возвышенное, то что мастера передают лишь достойным родственникам. А пистолет мне дали на всякий случай – лучше тысячу дней подряд ходить с оружием и оно ни разу не понадобится, чем один раз оказаться без оружия в тот момент, когда оно действительно окажется очень нужным.

Все прошло хорошо и ровно. Шли дни и я легко и органично, все сильнее и сильнее, оказывался не чужим человеком моему учителю, а достойным родственником. Пускай даже родившимся вдали от Хиндустана, но имеющим «индийское сердце». Я удивляюсь что ты родился в России: – сказал мне однажды мой друг Рагхурадж: — ты принадлежишь нашему миру. Хиндустан – это твой дом.

В свое время один из моих друзей-тантриков посоветовал мне получить каулическую инициацию от Вагиша Шастри.
— Это не дорого – сказал он: — всего двести долларов и ты будешь являться каулическим адептам, инициировавшимся через всемирно уважаемого мастера.
— Мне не надо платить 200 долларов, чтобы убедить себя в том что я каула тантрик. Я и так в этом уверен – ответил я ему. При этой моей позиции, когда гуру джи Мохит сказал мне однажды, через пару лет, прошедших со дня моего знакомства с ним: «Ты родился для бхайрава-кали-дхармы, для каулического пути», — меня охватила экстатическая гордость. Я убедился, что усыновление меня произошло де-факто.
[А.М. Джайадхар (Бхайравананда)]